Глава 45. Новый быт землян
На третий день статус «гостей» закончился. Клек‑Сша пришел за ними утром, когда лагерь только просыпался. Сферы передали короткий, но емкий образ: «Конец пути. Вход в стаю». Временное размещение у ворот закончилось — Лидер решил, что чужаки достойны увидеть К'Тарр‑Сет. Заселение началось в одном из основных жилых секторов на среднем уровне горы, куда вели бесконечные винтовые лестницы. Клек‑Сша привел людей в огромный зал — естественную каверну, выровненную и укреплённую пилонами из серого металла. Дневной свет сюда почти не проникал, его заменяли «солнечные кристаллы» и биолюминесцентные грибы, мягко расставленные в нишах. Воздух здесь был еще тяжелее, но теплее и суше.
Здесь уже жили десятки К'Тарр: женщины, старики, дети. И тут землян ждал настоящий культурный шок. В культуре К'Тарр, как выяснилось, не существовало понятия личной комнаты, двери или перегородки. Пространство было общим, тотальным «Гнездом». Сотни глаз одновременно повернулись к вошедшим. Люди, привыкшие к индивидуализму, отдельным квартирам и шторкам в каютах «Одиссеи», почувствовали себя голыми. Спать, переодеваться, храпеть и просто жить на виду у сотен янтарных глаз было не просто непривычно — это вызывало паническое желание спрятаться.
«Мы не сможем так», — прошептала София, прижимая к себе рюкзак. Эвандер быстро оценил ситуацию. Он понимал: требовать отдельные покои — значит оскорбить хозяев, показав, что люди брезгуют общим бытом. Но и лишать команду минимального психологического убежища было нельзя. «Строим базу», — скомандовал он. В самом дальнем углу зала, который им выделили, они устроили «человеческую территорию». Из тележек, ящиков и натянутых на веревки плащей они выстроили хлипкий, чисто символический, но такой необходимый визуальный барьер. Эвандер принял жесткое решение: мы у них в гостях, и мы обязаны им жизнями. Если плата за безопасность — это жизнь в коммуналке на сто персон, он готов ее платить. Аборигены наблюдали за строительством «стен» с легким недоумением, но не вмешивались — для них желание отгородиться было признаком слабости или болезни, но гостей не судят.
Со временем, однако, открытость «Гнезда» перестала давить. К'Тарр не шептались, не подглядывали специально и не осуждали; их естественность успокаивала. Люди, укрытые за своими ящиками лишь номинально, начали вливаться в общий ритм. Безделья тут не было и в помине все были заняты делами, и земляне начали искать себе применение. Ксандра и София присоединились к женщинам, сортировавшим горы растений, принесенных собирателями. Сэм и Лиам, не выносящие сидения на месте, нашли себя в помощи с механизмами у выхода и починке утвари.
Работа была простой, монотонной, но важной: отделять съедобные листья от жестких стеблей, растирать корни в муку, смазывать оси лебедок густой жирной смазкой, вытопленной из зверей. Руки Ксандры почернели от растительного сока, пальцы Сэма снова привыкли к грязи и маслу. Через сферы Ксандра получала образы значений трав, и это было эффективнее любых лекций: синий лист — лечит жар, красный узловатый корень — дает силу воину, желтая ягода — яд для стрел. Это был урок медицины и химии К'Тарр, который земляне усваивали через мозоли и запахи.
Вечером, когда гул города стихал, Эвандер сидел у малого очага с Лидером. Теперь, когда они жили бок о бок, общение вышло на новый уровень: не просто команды, а имена, смыслы, истории. Клек‑Сша учил произносить имя капитана на своем языке — сложный щелкающий звук, который адаптировался как «Щелк‑Тарр». На вопрос Эвандера «Кто вы?» через сферы пришел сложный, многослойный мыслеобраз: «Древние Отцы ушли — мы дети — мы храним стены, пока Отцы спят». Когда Эвандер, осмелев, спросил о тех, кто режет деревья в джунглях, сферы передали волну такого холода и липкого страха, что капитан вздрогнул. Образ был четким: «Небесные Пожиратели — железо без души — они ищут, они вечно голодны». Разговор прервал сигнал отбоя; город‑гора погружался в сон. Земляне лежали в своем углу, за баррикадой из ящиков, слушая дыхание сотен существ вокруг. Барьер отчуждения рухнул окончательно: они больше не были просто пришельцами или беженцами. Они стали частью стаи, пусть и самой странной, самой слабой ее частью, которую стая приняла под свою защиту.