- Не забирайте! – кричит Ракель голосом, будто молит о пощаде какую-то богиню, а не обычную принцессу. – Умоляю тебя, казните меня, но не трогайте его! Можешь меня пытать, можешь забрать всё, что имею, только помоги Кэмерону! Он ни в чём не виноват! Умоляю! Молю тебя, Алессандра, если в тебе есть хотя бы немного человечного, отпусти его.
Толпа хохочет, поднимается шум. Алессандра же смотрит на девушку перед ней с презрением. По лицу Ракель стекают слёзы, а сама она схватилась за юбку принцессы так, что уже готова разорвать её. Я же не мог ничего сделать. Слабак.
В глазах всё покрывается туманом. Склоняю голову набок, выискивая взглядом виновника этого происшествия. Но его уже нет.
- Увести убийцу и её спутника, - повторяет холодным тоном Алессандра.
Меня бесцеремонно хватают за обе руки, а я умираю от боли. Ракель же берут за волосы, а не за руки. Та извивается и сопротивляется, но на помощь приходят ещё трое рыцарей, сжавших ей плечи.
- Но проявлю великодушие, - улыбается Алессандра. – Вас поместят в одну камеру, как возлюбленных.
***
Просыпаюсь уже в сырой темнице. Пытаюсь встать, но боль сковывает тело, и я ложусь обратно на твёрдую постель. Хотя это даже постелью не назовёшь, обычная скамейка.
- Ра… - хриплю я. – Ракель?
Она тут же появляется. Измотанная, в грязном, окровавленном моей кровью платьем, с растрёпанными волосами. Вся в синяках и ссадинах. Ракель улыбается мне через усталость и садится на край «кровати», гладит по голове.
Даже в клетке рядом с ней приятно. Касаюсь пальцами её ладони, ерошившей мои волосы. Потом плоского живота, перебинтованного.
- Я тебя подлатала, - говорит Ракель так тихо, что я её еле слышу. – Использовала магию, чтобы тебе стало легче. Но пока не сильно помогает, да?
- Мне легче… - лгу я. Она усаживается ближе к стене, кладя мою голову себе на колени, не прекращает распутывать пальцами мои волосы. Наверное, хочет заменить мне подушку, чтобы было не так твёрдо лежать.
По её лицу видно: во всём винит только себя. И в происшествии, и в моей ране.
- Прости меня… - тихо шепчет она, смотря на меня печальными глазами. Всегда весёлая и жизнерадостная. А сегодня я увидел, как она плачет... – Я не должна была соглашаться приезжать во Дворец. И не должна была так остро реагировать на оскорбления. Не должна была сдаваться и задерживать тебя. Должна была умолять Алессандру, пока та тебя не отпустила бы.
- Ты ни в чём не виновата, - заверяю я и вытираю с её ресниц слёзы. – Всё-таки, я упросил тебя поехать. Да и сам долго не понимал, что происходит. Не хотел тебя спасать.
Мы молчим. Очень долго молчим. Ракель облокотилась спиной о холодную стену, о чём-то задумавшись.
- Ты знаешь легенду о злом духе? – вдруг спрашивает она, а я смеюсь. Это в стиле Ракель, сказать что-то странное и совсем неуместное. – Не прикалываюсь я! Гильерме Карвалью, которого госпожа послала за клыком новорождённого дракона.
- И что с ним стало?
- Мне пели эту песню в детстве, - с улыбкой говорит Ракель, видимо, вспоминая те времена. – Жестокую песню маленькой девочке. Я любила её. И человека, что мне её пел.
- Спой мне, - прошу я и действительно хочу услышать её голос. Ракель сначала сомневается, но потом начинает петь. Её голос, тихий и мягкий, будто лечит рану внутри меня. Я смотрю на её лицо, которое почти не видимо в темноте, и сам невольно улыбаюсь.
Она прекрасна.
Обнимаю её руками за талию, а Ракель гладит меня по плечу, словно убаюкивая, чтобы я не чувствовал такой сильной боли во сне.
- Когда прошло более тысячи лет,
Эта история вышла в свет.
Давным-давно, жила-была,
Госпожа, что всем хороша.
Мила, умна,
Но сумасшествием обречена.
И у этой госпожи был
Раб, что вечностью служил.
Однажды ей ненавистен стал
Слуга, который так устал.
И приказала та ему
Покинуть навсегда страну,
Вырвать клык из пасти дракона,
Чтоб украшена им была корона.
Несчастный мальчик обречён
Навеки там пропасть с огнём.
Но делать нечего ему,
Идёт к крылатому врагу.
И вырывает клык волшебный,
Обрекая себя на проклятья смертный.
Теперь целая вечность подвластна ему,