Небо потемнело. Ланна дышала на пальцы, согревая их. Снег ложился на её золотистые волосы.
– Мне пора. Теперь меня ждёт совсем другая жизнь. Мне немного страшно, но так ведь это и бывает, да?
Берилл не ответила. Если бы отец хотел бы выдать её против воли за какого-нибудь своего знакомого, она бы не раздумывая бежала бы прочь. Но если бы такое случилось, у неё был бы один верный и мудрый друг, с которым она гуляла под раскидистыми ветвями. Этот друг помог бы, потому что был могущественен. Какие друзья есть у Ланны?
Девушки обнялись.
– Я надеюсь, мы ещё встретимся, – сказала Берилл, помогая девушке сесть внутрь крытой повозки. Мрачный тип, что давал лошадям воду, сказал, что время вышло, и уже схватился за вожжи.
– Я в этом уверена, – произнесла девушка, пожимая её руку.
Берилл ещё долго стояла на дороге, смотрела, как телега скрылась вдали, за лихими поворотами дороги и придорожными деревьями.
XVII. Дела страны и дела семьи
На неё смотрели как на диковинного зверька. Но если учитывать, что она ждала чего-то подобного, обидно не было. Была ещё враждебность и холодность. Это тоже было вполне ожидаемо. Мужчины, собравшиеся, под крышей особняка, едва ли вообще удостоили её вниманием.
Лисентия, та самая, о которой так пеклись, казалось, все вокруг, последние месяцы своей беременности жила у графини Рагнет, которая приходилась ей родственницей по матери, и муж которой был постоянно в разъездах. Но помимо беременной вдовы и Рагнет, кроме Патриции, окружённой каким-то таинственным сиянием почитания, и её самой, гостьи и подруги герцогини, этим вечером в поместье Капэн собрался чуть ли не весь свет западного герцогства.
Странное сборище. Берилл приходилось бывать на пирах не кого-нибудь, а самого Агариса, великого царя и владыки, но только сейчас она чувствовала себя так неуютно. Хотя ни гости, ни причина званного вечера едва ли могли претендовать на какую-то особую важность. Просто закрытый съезд знати со всеми их непонятными правилами и порядками. Может, дело в платье?
В упаковке скорее. Никакая это не одежда, это коробка для тела.
Берилл всё никак не могла совместить себя и это платье, роскошное и жутко неудобное, сделанное как будто для неподвижной статуи. Оно было западного кроя, закрытое, с плотным корсажем, который непременно затягивали так, чтобы сделать фигуру проще, площе, прямее. Этого требовала западная мода. Но Берилл корсаж не спас. Хотя Ингрид, служанка, хорошо постаралась, пытаясь стянуть её так туго для достижения нужного эффекта, что несчастная плоть стремилась выскочить из душного плена, и верхние одежды не могли этого скрыть. Берилл даже готова была отказаться от поездки с Патрицией и остаться во владениях принявших их Крейзов, она смотрела на себя в зеркало, на ровно стянутый торс и два упругих полушария груди, чуть ли не выпрыгивающих из бархатных теснот с кружевной окантовкой. Ингрит смотрела туда же с обречённым ужасом, прижимая к губам покрасневшие пальцы – так усердно она зашнуровывала её. Но Патриция решила это досадное недоразумение. Торс решили освободить и не утягивать вовсе, ослабили ленты и на груди, а чтобы спрятать так нервирующую высшее общество часть тела, сверху накинули подбитую по кромке мехом накидку, коротенькую, предназначенную для защиты от холода плеч и шеи.
Но несмотря на все эти ухищрения, двигаться в этом безобразии было крайне тяжело. Слишком много было слоёв плотной ткани. Берилл чувствовала, что уже успела вспотеть. Но она молчала, следуя за герцогиней по пятам, изредка улыбалась и слушала-слушала-слушала. Только разговоры были пусты и мало интересны. Разве что Рагнет её удивила. Берилл ожидала увидеть почтенную матрону в мрачных одеяниях, но перед нею с подрагивающей улыбкой на устах предстала ещё молодая женщина с сияющими задором глазами. Она была самой подвижной среди дам, самой болтливой и совсем малую капельку – несносной. Говорила невпопад, словно просто для того, чтобы звуки её голоса не утихали ни на миг. Лисентия... А вот Лисентия одним своим видом подтверждала все страхи, которые только возникали в голове Патриции. Осунувшаяся, вся какая-то серая, руками обхватывающая постоянно свой раздувшийся живот. Она, пожалуй, молчала даже больше, чем Берилл.
Собственно, вся братия, что собралась под крышей Рагнет, должна была поддерживать будущую мать и молиться за неё, особенно большие надежды возлагали на герцогиню Ариантийскую. Всё усугублялось ещё и тем, что умерший муж Лисентии был в родстве с герцогами, правящими этими землями и их наследующими. Он умер стариком. И как только смог зачать с девушкой этого ребёнка? Иных наследников не имел. Хотя, как заметила Берилл, никто не выглядел особо озабоченным предстоящими родами. Кроме, разве что, Патриции.