Уникальная система. Нигде больше не было такого подхода к власти, казалось бы, ненадёжного. Но вот сколько уже лет на территориях герцогств не было войн? Берилл не могла вспомнить: были ли они вообще. Земля востока хоть и была холодной, но никогда над ней не висела угроза голода.
– А всё же, – Лисетия поменяла положение, оперевшись на поданную герцогиней руку, снова схватилась за живот, – если обратиться к западу... Разве каждый правитель оставляет одного ребёнка после себя? В наших краях люди, не наследующие власть, но всё же связанные с властителя узами родства, как раз к знати и относятся, это уже не обычные люди, их нельзя относить к крестьянам или ремесленникам. И потом, разве братья и сёстры не могут играть и дружить промеж собой.
– Нет, это исключено. Если я ничего не путаю, детей держат в относительной изоляции в течении пяти лет. Относительной изоляции – потому что кроме правящего родителя и учителей, такой ребёнок никого и не видит. И в это время в несчастную головку уже вкладываются необходимые знания и понятия. А, чтобы вы понимали, быть братом, например, будущей царицы... это почти что быть никем. Если обратиться к настоящему, я могу с уверенностью сказать: нынешний правитель Химсе-Охрэ уже выбрал преемника, это его младшая дочь. И власть должна перейти к ней, несмотря на то, что у девочки есть два старших брата, уже вполне взрослых. Да-да, третий ребёнок, четвёртый или пятый на западе не уступает первенцу. Всё решает выбор царя, кого он видит своим продолжением, тот и сядет после него на трон. Остальные дети обязаны помогать, конечно, все должны в первую очередь думать о стране и её людях. Но ни один из них не имеет права на личную жизнь. Они не имеют права покидать даже дворец. Никаких детей у них быть не может, а так как они всё же люди, они умирают, в конце концов. Никаких плодящихся родственников. Всё довольно сурово.
– Но если... Если с правителем что-то случится? – спросила брюнетка в зелёном. Её имени Берилл не вспомнила.
– Тогда они имеют право оставить потомка. Но царями они не становятся, как правило. Я вообще не знаю ни одного такого случая. Почему-то западные владыки очень крепки, они не болеют, их оберегают... Нет, не знаю ни одного случая преждевременной смерти. Но нередко неудачливые сёстры и братья бывают казнены за попытку сместить выбранного владыкой кандидата на престол. Их можно понять, каждый ведь думал, что именно он станет светилом страны. Поэтому никакой дружбы между детьми царя нет, только конкуренция и затаённая злоба. Они с малых лет демонстрируют на что способны, надеясь, что именно их изберут для высшей миссии.
– Это... печально, – вздохнула Рагнет.
– И это совершенно точно не должно было быть рассказано госпоже Лисентии, – по залу прокатился сильный мужской голос. Все дамы были так удивлены вмешательством, что не смогли и слова сказать, все одинаково раскрыли глаза, глядя на барона Росенна. А он продолжал: – Такие ужасы не приведут ни к чему хорошему. Это вредно для будущей матери и её ребёнка.
Берилл обернулась. Мужской круг разомкнулся, став гнутой подковой. Один из мужчин, Крейз, его Берилл успела немного узнать, поскольку теперь они с герцогиней гостили в его особняке, попытался вернуть друга в круг, примирительно коснувшись плеча рассерженного барона.
– Ужасы? Вы преувеличиваете, – ответила она, не понимая, что тем самым сделала только хуже. – Мы не говорили ни о войнах, ни о пытках. Ничего в нашем разговоре не может, и не должно, никому навредить.
Наступила такая страшная тишина. Берилл не могла бы с уверенностью сказать почему именно страшная, но холодок и впрямь пробежался по спине. Слишком неестественной эта тишина была, это молчание. Хотя ничего страшного не случилось. Не случилось же?..
– Что ж, о чём мы говорили? – сделал попытку прервать это молчание Эдмунд Крейз, вернувшись в круг, будто ничего и не было.
"А ничего и не было, – рассердилась Берилл, – почему все уставились на меня? Что я сделала?"
Она посмотрела вниз, на своё платье, которое, впрочем, было в полном порядке. Неожиданно Патриция схватила её за руку, предостерегая.
– Хорошо. Я сделаю вам одолжение и забуду о вашей грубости, – процедил барон.
Отступник дёрнул Берилл продолжить, несмотря на то, что холодная рука герцогини только крепче сжала её запястье.
– Грубость? Прошу простить, я не хотела показаться грубой, просто думала прояснить возникшее недоразумение.
И снова эта тишина. Только теперь она стала мыльным пузырём, готовым вот-вот лопнуть. Да что здесь происходит?
Лицо барона побагровело, он не сдержал раздражения и повысил голос: