– Молчите! Что за стыд, как можете вы перечить мне?!
Берилл хотела ответить, что вовсе не перечила, и он сам начал диалог. Или это был не диалог, а замечание, которое следовало молча учесть? Теперь она чувствовала, что уже её лицо становится красным от гнева. Вздор, бред! Гнусность! Она закусила губу и смолчала. Ей не хотелось подставлять Патрицию. Только поэтому она сдержалась, хотя все чувства внутри смешались и бурлили кипящим зельем.
– Ох-х-х...
Сдавленный стон боли заставил замолчать и барона. Все дамы подскочили к Лисентией. Она еле держалась на ногах. Берилл не смогла отвести взгляд от её посиневшего лица, в котором отражался почти животный страх. И в это время кто-то сказал:
– Воды, кажется, отошли.
И торговку втянуло в водоворот. Она и опомниться не успела, а уже держала кричащую от боли женщину за руки в отдалённой комнате с узкими окнами. Вокруг толпились женщины из прислуги. На одну минуту только зашёл врач-мужчина, вынудивший Лисентию проглотить какую-то пилюлю. Явно не обезболивающее, потому что бедняжка не переставала кричать.
Патриция, очень собранная и серьёзная, руководила всеми, кто принимал участие в этом жутком процессе. Можно было решить даже, что это она принимает роды, а вовсе не приглашённые повитухи. Только Берилл едва ли успевала смотреть по сторонам.
– Всё будет хорошо, всё будет хорошо, – повторяла она, пыталась убедить в этом не то роженицу, не то саму себя, не то суетящуюся прислугу, не то самих Прародителей.
Кто-то поставил рядом небольшой таз с водой, а в руки ей сунули мягкое полотенце. Берилл не раздумывала долго, догадалась, что надо делать. Вены под кожей Лисентии вздулись, лицо и шея стали почти фиолетовыми, она была вся мокрая. Что происходило под юбкой между согнутых ног, торговка боялась себе представить, но там и без того доставало народу, а сама она принялась обтирать лицо девушки, её шею, грудь, хотела помочь хоть чем-то – так ужасно та выглядела.
Всё слилось в одно смазанное пятно. Слуги дважды меняли свечи. Как долго она здесь? Лисентия совсем ослабла, только испытываемая боль будто подкидывала её тело.
– Сжимайте мои руки, сжимайте так сильно, как только можете.
Раньше ей самой это помогало переносить боль. Может, поможет и роженице. Лисентия схватила её ладони, скуля, и сжала так сильно, что их тут же захотелось высвободить из захвата. Ногти царапали кожу, пальцы сдавливали почти до хруста.
Но всё закончилось. Руки девушки разжались, она в полубеспамятстве лежала на мокрых простынях, едва дыша. Берилл вытерла её лоб и щёки, стирая слёзы. А потом поняла, что всё действительно закончилось. Кричащего младенца Патриция почти сразу же вынесла вон из комнаты. Берилл распрямилась, спину надрывало болью. Опять эти бесовы неправильные позвонки!
Тусклый свет сочился из окна. Был вечер, когда всё началось, а что сейчас, который час? Вокруг, в тазах с розовой водой и на полу лежали мокрые окровавленные тряпки.
– Лисентия, с вами всё хорошо? – Берилл испугалась, что что-то могло пойти не так. Разве должна быть кровь? А, может, должна... Она не знала.
Девушка перевела на неё тусклый взгляд, и почти тут же её глаза закрылись. А в комнате теперь никого больше и не было, все ушли вслед за герцогиней. У Берилл сердце разрывалось от жалости к новоявленной матери, несчастной и слабой, оставшейся лежать в небольшой тёмной спальне.
– Я рядом с вами, – прошептала Берилл, сев рядом с нею. Оставлять девушку одну было откровенно боязно, и она не знала, куда ушли все остальные. – Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится.
Измождённая и измученная, та не ответила. Может, и не услышала даже. Но Берилл показалось, что её ресницы дрогнули. Веки отяжелели. Торговка прикрыла глаза, считая секунды: хотелось уснуть, смертельно хотелось отдохнуть и подержать глаза хотя бы немного закрытыми, но спать было нельзя. Самым мучительным образом прошло несколько минут, Берилл отсчитывала секунды, открывала глаза, убеждаясь, что Лисентия дышит, а потом снова закрывала и начинала считать. В какой-то момент ей показалось, что она хорошо справляется, и тогда торговка прикрыла веки, позабыв о цифрах.
Её разбудила Патриция. Оказалось, она заснула.
– Поднимайтесь, – герцогиня подала ей руку. В комнату пришли служанки и начали убирать учинённый беспорядок. – Не переживайте, мать сейчас перенесут в её комнату, там растопили огонь, подготовили кровать, её переоденут и омоют.
Берилл настигло усталое отупение. На пороге она обернулась взглянуть на Лисентию, но Патриция была настойчива, вывела её в ярко освещённый коридор, у Берилл даже глаза заболели. День, необычайно ясный. Ни снега, ни холодного дождя, солнечный свет не вязнет в тучах.