– Вы скверно выглядите. Умойтесь, и мы пойдёт обедать. Сегодня можно праздновать, всё прошло как нельзя лучше.
– Скажите, я ведь правильно понимаю: ребёнок был куда важнее жизни матери?
Патриция остановилась. Рядом, между проёмами окон, выгибала тонкую мраморную шею изображённая в статуе женщина. Стоящая рядом герцогиня была похожа на эту статую куда больше, чем на живого человека.
– Да, вы понимаете верно, – подтвердила она, а когда Берилл с каким-то мрачным приступом гордости и раздражения хотела высвободить руку из её холодных пальцев, не позволила этому случиться. – Послушайте, всё так. Но этот ребёнок... он и правда бесценен для нас.
– Для "нас"?
– Для всех герцогов и герцогинь этого континента. Мне сложно объяснить это.
– А мне сложно это понять. Как можно ставить жизнь взрослого человека выше, чем возможность, заметьте, только возможность получить через многие годы другого человека. Это всё равно не вернёт вам вашего кузена. Пустите.
– Нет, послушайте. Вы устали, вы всю эту ночь и всё утро провели в стрессовой обстановке, вы преисполнены сочувствия, и поэтому вам кажется, что все вокруг жестоки и чёрствы, – её холодные руки легли на плечи торговки, – но это не так. Если бы с Лисентией что-то случилось, я бы едва ли это вынесла. Мы оставили её, полностью посвятив себя новорождённому только потому, что с матерью всё было хорошо. Ей ничего не угрожало. А нам было необходимо удостовериться, что ребёнок абсолютно здоров.
– А кровь? Это... это так и бывает?
– Да. В этом случае – да, кровянистые выделения носили самый естественный характер. Никаких нарушений и кровотечений.
Она говорила уверенно. Как тот, кто знает о чём говорит. Берилл отвела взгляд. Может, ей правда только казалось, что о Лисентии все забыли.
– Но она была одна. Ей было тяжело.
– Она была не одна. С ней были вы, – возразила Патриция, улыбаясь одними своими глазами. И тепло в её голосе заставили Берилл убрать все свои шипы. – Идёмте, вы умоетесь, придёте в себя... Что с вами?
Спина болела ужасно. Если она действительно провела над постелью роженицы столько времени, это вовсе неудивительно, такое часто бывало, когда она засиживалась допоздна с документами и договорами. Узнав об этом, Патриция пообещала помочь, она рассказала о нескольких способах снять напряжение и уменьшить боль, но торговка едва ли слушала. Она смертельно устала.
В отражении зеркала горели её глаза. Покрасневшие, опухшие веки заставили радужку вспыхнуть ярким зелёным цветом. Торговка обнаружила, что где-то потеряла накидку, но никак не могла вспомнить где. Пока она мыла руки, шипя от боли, когда мыло попадало на ранки и царапины – следы чужой боли, Патриция принесла ей свою шаль. Узлы платья ослабили, служанки помогли расчесать спутанные волосы.
– Мы уже скоро поедем к Эдмунду. Он уехал ночью, к жене и дочери. Там мы выспимся, и завтра я покажу вам их чудесный сад, – говорила герцогиня, будто убаюкивая, пока вела её сквозь коридоры и комнаты, но она замялась и сказала: – Насчёт того, что случилось вчера. Не принимайте близко к сердцу, Росенн может быть резок и иногда – заносчив. У него весьма... конкретные убеждения.
– Я заметила.
– Только не обижайтесь. Он просто... несдержан, и не сумел найти в себе желания понять, что вам чужды наши правила и порядки. Ни мы, ни его ближайший круг не разделяем его гнева. Быть может, мы даже отмечаем его грубость, которая стала проявляться всё чаще, вероятно, в связи с успехами в его деятельности. Он учёный, химик. Его деда и прадеда по линии матери вы, вероятно, знаете.
– Учёный? Он?
– Да, он... зазнался. Следуя по стопам своих именитых предков, он обнаружил недавно новую разновидность металла, она сейчас исследуется. Хотя сделал он это в ходе исследований, направленных на изучение свойств разнообразных сплавов, тех даже, в состав которых этот ещё не названный металл вовсе не входит.
На стол уже накрыли, но пока хозяйка дома была у постели Лисентии (как своевременно!), еду не подавали. В столовой было шумно, даже весело. За столом сидели дамы, разумеется, на своей половине. Громко и абсолютно без стеснения, бодрые и выспавшиеся, беседовали господа.
– Вы тоже не спали всю ночь, Патриция, не надо обо мне беспокоиться, – она не могла не сказать это. Девушка не выглядела уставшей, но если у неё слабое здоровье, не следует пренебрегать отдыхом и спокойствием, так считала Берилл.
Мягко улыбнувшись, та собралась ответить, между тем отодвигая стул – для торговки. Но вместо её ласкового голоса, по зале прокатился уже ставший ненавистным голос Росенна.