Берилл ожидала, что отец девочки наконец прервёт её парой строгих слов, но нет. Так же молчала и мать Эстер. И все, абсолютно все, включая сумрачного Крейза и ясноглазую Патрицию, уставились на неё. Под полными любопытства взглядами, Берилл откашлялась и ответила:
– В девять.
– Что за шутки?! – надула губы Эстер.
– Я не шучу. Мне правда было девять.
– И кто же это был? Ну, в кого вы влюбились? – почти пропищала взволнованно Эстер.
– В столь юном возрасте... – тихо и не то неодобрительно, не то заинтересованно добавила её мать.
– Я вас разочарую: это была картинка. Притом картинка из книжки. Это были сказки. Или баллады?.. Вот этого не помню. Книжка была тонкая и потрёпанная, её обложка вся облупилась, в ней не хватало нескольких страниц, – Берилл очень хорошо помнила тот вечер, она прикрыла глаза, вспоминая. – Там были великолепные иллюстрации. Тоже пожелтевшие, но так легко и изящно исполненные. Свою первую влюбленность я вырвала в тот же миг, как увидела. Конечно, я тогда не понимала, отчего меня так волнует эта женщина...
– Так это была женщина! – пищала девочка, блестя глазами, и, кажется, привстав со стула.
– Скорее всего. Она стояла как бы боком, её лицо было прикрыто покрывалом. Таким... полупрозрачным. За ним угадывались черты лица, подозреваю, что несколько лет назад, до того как книжке не повезло попасть в детские руки, это было ещё более очевидно и волнующе. У неё была пара рогов, руки, согнутые в локтях и приподнятые. Очень тонкие руки с чёрными ногтями. Это всё, что можно было разглядеть. И я что-то там выдумывала себе, что это обольстительное чудище выйдет из лесной чащи в ночь полной луны ко мне навстречу и... – Берилл вдруг почувствовала себя крайне неловко, – ...и всё такое... Наверное, с тех пор у меня и появилась дурная привычка бдить по ночам.
На неё все смотрели. Патриция смотрела. Берилл до зубного скрежета хотелось взглянуть на неё прямо, да только страшно было. Эстер мечтательно закатывала глаза и вздыхала.
– Но это куда лучше, чем любить какого-нибудь скрягу или зануду. Но всё равно печально. Ждать того, чего не случится. Вот, теперь я жалею, что спросила вас об этом. Нет, не жалею! Это было очень хорошо, очень пряно: мне понравилось. Однако, как мало надо для влюбленности... Пожалуй, теперь я буду снисходительнее к Жюстин. Как же я теперь буду спать? Постоянно буду думать об этой вашей призрачнице! А, скажите, вы её сильно любили?
– Эстер! – недовольно окликнула её мать.
– Да что же, мама, я только спросила!
– Едва ли сильно, – начала осторожно Берилл.
Теперь каждый немного смущённо вернулся к своей тарелке. Каждый. Но не Патриция.
Почему-то Берилл казалось, что... Если это то, о чём она думает... Нет, нет же, нет, глупость! Помешательство!
"Хочу выпить. И выпью," – а вслух продолжила:
– Это же не любовь. Вот тут пригодилось бы и "сильно", и "терпеливо", и "безвозмездно". А влюблённость – это так, для увеселения души, для вдохновения. Это не похоже на труд, в отличии от любви, как мне думается. Влюблённость можно легко начать и легко закончить. Главное: соблюдать осторожность.
И она решилась. Подняла голову, смело взглянула на Патрицию. Глаза герцогини были темны. Она спокойно встретила её взгляд и так же спокойно вернулась к трапезе.
"Показалось. Это всё из-за дурного желания. Хочу сладкого. Ликёр? Ликёр..."
Стол она покинула раньше всех, сославшись на срочные дела, все ведь знали, что она поддерживает связь со своими порученцами. Она торопилась забыться. Стремительно влетела в комнату, почти сдёрнула с себя верхнее платье и с превеликим облегчением, не очень уж и затянутый, но корсет. Легла на кровать, раскинувшись морской звездой.
– Алим, – окликнула она всполошённую девушку, – я хочу побыть одна сегодня. Хорошо? Единственная причина меня побеспокоить – письмо от Люсиль.
– Я поняла, госпожа.
Алим вышла, а Берилл вскочила на ноги и потянулась к бутылке. Пришлось повозиться, чтобы распечатать её, но результат превзошёл все ожидания. Все звуки затихли в цветастом вихре мыслей. Сумрак не давил на глаза, подобно свету. За окном лежала под снежным одеялом безмятежная земля.
Кажется, она задремала. Ей виделись тонкие длинные пальцы с чёрными ногтями. Виделось, как колышется кружевной покров из-за глубокого вздоха, а ветки потрескивают под босыми ногами. Таинственное существо приближалось, выплывало из тяжелого влажного тумана.
– Вы не спите? – прошептали совсем рядом. – Ох нет, как жаль вас будить.
Берилл вздрогнула и раскрыла веки. Её окружила темнота, только израненные тенями ветвей в саду полосы лунного света подсказывали, что она лежит на кровати, в своей комнате, а рядом стоит Патриция, смотрит на неё мягким тёмным взглядом.