– Не сплю, – пробормотала Берилл, промаргиваясь, и попыталась встать, но чуть было не разбила о резной столб кровати стакан, зажатый в руке. Хорошо ещё, что он был пустым. Который час? Тьма была слишком густой, даже саму герцогиню не было бы видно, если бы не её белая кожа и белое платье.
Голова торговки слегка кружилась, в воздухе застыл едва уловимый и приятный запах. Патриция села рядом, и запах стал ощущаться отчётливее. Берилл заметила, что на девушке надет халат, а вовсе не платье. Красивый, с мягкими лентами кружев, присборенный на манер юбки на линии талии. Берилл поймала себя на очень нехорошей мысли. Она сглотнула и спросила:
– Вам не спится? Час поздний, я никого не слышу.
– Да, все спят.
В желудке вдруг материализовались несколько небольших, но тяжёлых и острых камней.
– Простите, – продолжила Патриция, – я совсем не могла уснуть. Мне немного...
Она замолчала, опустив голову. Сердце торговки ужалила жалость и что-то ещё, чего она не хотела замечать.
– Хотите выпить? – вдруг предложила она и сразу поняла, что несёт какую-то пьяную чушь. – Нет, вам пить не стоит, вы и без того неважно себя чувствуете, а то, что у меня тут есть, слишком крепкое. Нет, пить вы не будете. И я не буду.
Она села и нетвёрдой рукой поставила стакан на низкую тумбу, там же обнаружив и бутылку. Похоже, всё было куда хуже, чем казалось на первый взгляд. Берилл с ужасом подумала о том, как смотрится со стороны.
– Это верно. Хотя это могло бы меня... расшевелить. Я иногда самой себе кажусь дряхлой старухой, совсем иссохшей и вечно мёрзнущей. А всё, что я знаю и умею, это скучная книга и простейший аппарат. И чем больше таких знаний, тем толще эта книга, и чем больше умею – тем сложнее выглядит странный аппарат, – герцогиня не смотрела на Берилл, говорила куда-то в пустоту и туда же смотрела. Спина её изогнулась, плечи опустились, будто от незримой тяжести.
Берилл знала, что может помочь в таком случае, знала, как в неспешной ласке сбросить разом всё напряжение и тяжёлые мысли. И её мутило от этого знания.
– Моя добрая хозяйка, – начала она ластиться к этой печальной чёрно-белой владычице, – как можно? Ни один опыт не превращает мысль в запылённую ветошь, он дарит блеск мудрости. Ваши печали от того лишь, что вы хотите всё сделать правильно. Но чем больше вы этого хотите, тем сложнее это исполнить. Ну, встряхнитесь! Поглядите на себя! Вы так молоды и красивы, вдумчивы и очаровательны, – она плохо понимала, что говорит. Просто открылся рот, и из него лились звуки. Но вдруг Берилл прозрела: она слишком приблизила к Патриции лицо, пока говорила. И слишком сладко вдруг зазвучал её голос. Плохо. Берилл показалось, она в один миг протрезвела и отстранилась. – Не думайте ни о чём. Ложитесь спать с приятными мечтами. Идите, не тратьте время на пьяную и глупую торговку.
Она не хотела видеть это белое лицо с двумя блестящими чёрными безднами глаз. Не хотела видеть опасливую или презрительную гримаску. Чтобы избежать этого, Берилл откинулась на кровать, прикрывая глаза согнутой в локте рукой. Она слышала только, как стёкла царапают когтистые ветки дерева, и тикает механизм напольных часов.
Она услышала и почувствовала, что Патриция поднялась, но не собиралась никуда уходить. Время замерло. Сердце стучало так громко, что за его сумасшедшим ритмом не слышно было уже ничего, и поэтому – только поэтому! – Берилл рискнула посмотреть.
Патриция стояла к ней спиной, развязывая сборящие юбку халата ленты... Вот и ткань начала сползать вниз, оголяя плечо. Чаровница, трепеща ресницами, оглянулась, её губы порозовели, приоткрылись, выпуская взволнованные выдохи. Она обернулась полностью. И в прорези полов халата, уже достаточно широкой, Берилл видела её гладкое тело. Полосы света обтекали приподнятое бедро, матрац кровати прогнулся под белым коленом. Патриция медленно села рядом с лежащей, не верящей своим глазам, Берилл, склонилась над окаменевшим телом. Её нога касалась бедра торговки, и только это прикосновение могло подсказать Берилл, что всё происходящее реально.
Герцогиня дышала рвано, испуганно, можно было увидеть судорожное движение под виднеющимися дугами рёбер. Руки сами собой поднялись и обхватили прохладные бока, Патриция коротко вздрогнула, словно обжёгшись.
"Остановись. Остановись сейчас же. Пока ещё это возможно, пока ты ещё можешь сделать любую глупость, отбрехавшись и от слов, и от действий!"