Берилл не могла бежать. Смотрела на лязгающее металлом создание и не могла даже сделать шаг назад. Грохот, топот сильных ног множества лошадей оглушили. На площадь въехали всадники с яркими нашивками на одеждах. Один тут же оказался рядом и поднял сияющее луной звонкое, острое лезвие, рубанул. Голова монстра, подпрыгивая на неровной кладке, покатилась в сторону. Следующим было дитя. Истошный ор прервался хрустом и гадким звуком – звуком радения маленькой головы в лужу натёкшей крови. Всадник заметил торговку.
– Девушка, если вы не ранены, бегите прочь! Бегите!
И она рванула так, как сама того не ожидала. Она старалась держаться стен домов, чтобы не попасться никому, ни пожирающим людей тварям, ни члену особо отряда, который мог бы решить, будто её, покусанную, надо убить сейчас, чтобы потом не мучалась, убился из сочувствия, как того ребёнка. Но ведь она невредима. Но так бы сказал каждый. Каждый, понадеявшийся на спасение, ложно убеждённый. А жить хотелось до слёз. Как же хотелось жить!
Она забежала в сад на огороженной территории, идти было тяжело из-за снега. Кругом было пусто. Берилл привалилась к ограде, с хрипами, глубоко задышала. Тысяча осколков под рёбрами, казалось, превратят её внутренности в кашу, а сердце билось прямо у кожи. Позади, ближе к домам, кипела схватка.
Они были другими. Не такими, как в Эллерионе. Эти твари ходили на двух ногах, имели самые обычные для человеческой расы пропорции.
Еле слышно скрипнули ворота. Торговка застыла, похолодела. По дорожке кто-то шёл, она слышала, как под его ногами хрустел снег. Этот кто-то двигался торопливо, но замирая время от времени, даигался прямо в её сторону. Девушка решила, что это ещё один выживший и выглянула из-за дерева. Она ошиблась.
Слёзы брызнули из глаз, а из груди вырвались хныкающие, неудержимые звуки горя. Чудище остановилось прямо перед ней, принюхивалось, водило головой. Обесцвеченные мёртвые глаза пялились на неё со странным выражением. Оно медлило. Посеревшие руки с металическими заточенными, приделанными к пальцам когтями, легли на ограду, рядом с головой торговки. Голова твари приблизилась, бледные фиолетоватые зрачки расширились.
Как вспышка молнии – движение в стороне и тут же грохот. Существо повалилось на землю. К Берилл, приподнимая юбки, подбежала Патриция. Одна. В руке герцогиня сжимала крохотное огнестрельное ружие, настоящую редкость и сокровище. Заряд угодил нечисти в нижнюю часть лица, раскроил шею, разнёс челюсть.
– Вы в порядке , не ранены? Я чудом успела, как почувствовала... Почему вы не остались ждать!? А если бы я не успела? Вы?..
Берилл упала на колени, закрыла солёное от слёз лицо ладонями. Она узнала её. Не могла не узнать в этом извращённом создании ту, что выхаживала её такое долгое время.
– Что вы делаете? – глухо, потрясённо спросила Патриция, потому что Берилл обхватила руками серое тело чудища и сжала так сильно, что заныли руки.
Глаза, слепые, жуткие, раньше имели цвет весеннего неба, волосы и вовсе сохранили золотой блеск. Превращённая в монстра, Ланна теперь уже точно была мертва.
XIX. Начало войны и зов крови
Война началась с первым снегом. Весть пришла на следующее же утро после небывалой метели, снег пришёл рано и был столь продолжительным, что скоро дороги столицы нужно было расчищать от сугробов. Эта внезапная перемена не обрадовала даже детей, известных любителей поваляться в снегу. Даже они, неутомимые строители снежных городов, не могли радоваться снегу. Он был нежданным гостем, гостем на празднике осени. Не было ни одного дерева, которое успело бы полностью обнажиться, под снегом ещё ярко зеленела трава.
После продолжительного снегопада наступило затишье. Холод не позволял снежным холмам таять, но небо было ясным, солнце грело слабо, но из-за его прощального тепла всё вокруг покрылось льдом. Тогда-то стало известно: соседние земли, дикие, богатые лесами, стали землями врагов. В одно мгновение вдруг дикари обступили всю восточную границу Эллериона, жгли деревни, убивали людей, а после себя оставляли жуткие послания – нанизанные на палки части человеческих тел. Обвешивали эти свои знаки гнева и пренебрежения тряпьём и цветным бисером. Будто украшали. Это было столь неожиданно и ужасающе, что скоро каждый первый знал в подробностях о том, что происходит на востоке. Как ни странно, слухи не пестрили нарощенными, придуманными деталями, это было ни к чему, потому что и в первоначальном своём варианте они устрашали. Никто не ожидал от диких соседей такой жестокости.
За первой вестью следовала вторая, за нею – третья. Ответ не заставил себя ждать, но её отца, короля Ирганиуса, тревожило то, что даже на границах, близких к столице, проливалась кровь. Только теперь, что утешило некоторых, кровь проливали не только дикари, но и отважные воины страны, а сама столица и прилегающие к ней земли были в безопасности. Только детей это от страха не спасало. Элен ложилась спать вместе с сёстрами и младшим братом, которого разговоры слуг о войне напугали больше, чем рассказы о диких животных, которых маленький принц ужасно боялся. Ридемион был преисполнен гнева.