– Джессика, это я, Элен. Мы слышали, что произошло, – рискнула позвать принцесса и услышала вздох облегчения. На нижний этаж действительно спустилась Джессика, но совсем не такая, какой Элен её запомнила. Особенно бросались в глаза волосы, обрезаные до плеч, а её роскошный дорожный костюм был измят и запылен.
– Как же я счастлива вас видеть, вы себе представить не можете, – сказала Джессика, прижимая ладонь к вздымающейся в волнении груди. Элен заметила её окровавленные пальцы.
– Я... кхм, оставлю вас. Если вам что-нибудь понадобиться, дайте только знать, – Гербен вышел, явно чувствуя себя лишним.
– Что у вас с рукой? Вас не обижали? – спросил Эвиэль, когда дворянин Пантор вышел.
– Это... ах, это не моя кровь. Можно сказать, меня почти никто не обижал. Но я была бы вам признательна, если бы вы не оставляли меня одну.
– Вы боитесь? – удивилась Элен.
– И да, и нет. Опасаюсь. Я измотана постоянной обороной. Этот хам уже руки в дело пустил... – она снова выдохнула, будто показывая, какое облегчение она испытывала, избавившись от назойливого кавалера. А потом она застыла на месте, сомкнув губы. Опомнившись, осмотрела принцессу и эльфа и спросила: – А что вы здесь делаете? Как вы здесь оказались?
Они были одни, втроём. Не было лишних глаз и лишних ушей. Элен рассмеялась, схватившись за живот. Она осознавала, что смех был скорее нервным, чем весёлым, но уже не могла его сдерживать.
– Не смешно, – прокомментировала Джессика, всё же расслабляясь. – Я уже подумала, что схожу с ума, и на самом деле нахожусь в столице. Так почему вы здесь?
Была уже поздняя ночь, а Элен всё рассказывала о том, что было, что произошло за последние дни. Они остались в этом доме, поднялись наверх. Эвиэль что-то делал снаружи, Элен полагала, что помогает ненадолго обосноваться рыцарям, они уже давно намекали, что можно было бы остановиться где-нибудь в безопасном месте хотя бы на три дня, а тут такой хороший повод – они среди союзников.
Дом был хорошо протоплен, дерево стен держало тепло. Элен и Джессика сидели на старых запыленнных коврах и шкурах и разговаривали. Два огонька в керамических горшочках легко трепетали над размягчёным воском.
– Я знала, что просто не будет. Но... я раньше думала: наши люди великодушны, милостивы, добросердечны. Ридемион, помню, сказал, что мы не чета дикарям, мы их одолеем, потому что в них так много звериного, а в нас – человечного. Но после того, что я увидела... не знаю. Они все напились вражеской крови и хотят мести, но всё это так мерзко. Я не хочу их оправдывать. Если честно, я хотела их защищать.
– А теперь?
– А теперь не хочу, – Элен подтянула колени к груди, глядя на то, как изумительно блестит камень в навершии её сабли. Огоньки в горшках вдруг дрогнули, словно от дуновения ветра.
– Люди везде люди. Разбойники есть в каждой стране, в каждом городе свои мерзавцы.
– Но я не говорю про отдельных людей. Там ликовал весь этот город. Все знали, что происходит, многие принимали участие. Это были военнопленные, люди, которые не могли оказать сопротивление. Я... хочу осудить жителей Риам'Ду.
– Лучше не надо, – Джессика посмотрела на неё, не скрывая настороженности. – Вы же понимаете, что это ваши люди? Вы правы, это действительно мерзко. Но на некоторые вещи нужно закрывать глаза.
– Я не понимаю. Я и не хочу понимать.
– Не понимайте. Только не предпринимайте ничего, чтобы покарать их за подобные развлечения.
Элен до боли закусила губу. Почему Джессика не хотела понять её? Неужели сама она не хочет жить в стране, где правят мир и порядок, где люди не совершают таких ужасных вещей? А если и совершают, то их непременно наказывают.
– Не обижайтесь, – примирительно сказала лисица Алого дома, коснувшись её плеча. – Вы мыслите... скажем, несколько идеалистически. Но это в силу вашего возраста. Давайте представим, что война окончилась, а вы знаете всех причастных к этому преступлению людей. Вы заключаете всех под стражу – а только представьте себе всю эту толпу в кандалах! – и отправляете на суд, который будет длиться, может, несколько лет. Я ведь правильно понимаю: вы стремитесь к справедливости? Тех, кто смотрел, и тех, кто пытал и насиловал, нужно осуждать за разные преступления, выносить разные приговоры. Чтобы разобраться с каждым, нужно время. Это я не говорю ещё про наветы и лжесвидетельства, невозможность узнать истину. Обратимся к общей картине. Сейчас люди вас любят, а после подобного будут ненавидеть. А потом будут бунты и мятежи. И нужно будет перерезать полстраны.