– Что вы такое говорите?! Как будто люди не хотят порядка, – Элен неприятно удивило равнодушие в словах девушки.
– Не хотят. Такого, как вы описали, точно не хотят. Каждому нужен свой порядок, удобный ему самому. Если вы пожелаете осудить жителей того города и партизан, это будет рассмотрено как наказание за возможность отыграться. Давайте переменим масштаб... Ну, представьте себе нескольких детей, они разделились на две группки и играют. Ребёнок из одной группы кинул горсть песка в противников. И попал им в глаза. Дети обижены, им больно и неприятно. Они в гневе берут палки и начинают колотить обидчиков. Приходит мать этих детей и наказывает тех, что схватились за палки и прутики. Что же чувствуют эти дети?
– Это не одно и тоже! Вы сравниваете вещи, которые сравнивать нельзя.
– И всё же, кого бы вы наказали? – настаивала Джессика. – Если бы вы были той матерью.
– Всех. Одних за то, что начали драться, а других за то, что продолжили.
– Ага. А если первые не осознавали последствий? Считали это безобидным баловством? Как осыпать кого-нибудь лепестками цветов.
Элен не понимала, к чему она клонит. Что она хочет ей сказать.
– Но вторые в любом случае могли бы сразу обратиться ко взрослым. Тут свои нюансы.
– Вот видите, – удовлетворённо кивнула Джессика, – даже в таком пустяковом вопросе так много условий и вопросов, которые необходимо разъяснить прежде, чем выносить решение. А тут война. Война с теми, кто едва ли захочет сесть за стол переговоров. Вы не можете повлиять на дикарей, наказать их за то, что они напали первыми и этим удовлетворить пострадавшую сторону. Да и кроме того, представьте, что эти дикари напали на караван, с которым путешествовали ваши братья и сёстры. И сами скажите, не захотели бы вы причинить боль тем, кто причинил боль вам.
Элен закрыла глаза, которые, вероятно, начали гневно и болезненно светиться. Она бы... она бы разорвала обидчиков голыми руками. Четвертовала бы, колесовала бы. Она вспомнила, как злилась, когда увидела жертв экспериментов. Как хотела, чтобы невидимые враги получили по заслугам. Что же, она такая же? А может ли... может ли она вообще судить?
– Я бы... Не уверена. Но хочется верить, что я не стала бы набрасываться на первых же попавшихся людей.
– Значит, в вас больше самообладания и рассудительности. Вот и всё. Успокойтесь, я не прошу вас полюбить подобные расправы. Но на войне военные законы. Вы ещё не видели, что могут творить каннибалы.
– Каннибалы... О нет, голод же... Только не говорите, что вы их встречали.
– Нет, пока нет, но я слышала, что чуть южнее каннибализм не так уж редок. Семейство Сальве, кстати, обвиняют в том, что они убивают и едят прислугу.
Элен смотрела на баронессу, пытаясь понять, не шутила ли она? Не шутила.
– А вы думали, почему людям из деревень разрешили днём приходить на поле боя и разделывать трупы лошадей? Это чтобы они ночью не брали всё, что под руку ни попадётся.
– Нужно немедленно ехать на юг. Надо что-то предпринять!
Скрипнули ступени лестницы.
– Прошу вас подождать, я только что сказал господину Гилберту, что можно отдохнуть, – сначала показалась макушка эльфа, а потом и лицо. Он не стал подниматься на чердак полностью. – Я позволил себе отдать приказ от вашего имени, господин Фаек вернётся к торговцам предупредить, что госпожа Джессика найдена, – и он обратился к баронессе: – Думаю, вскоре за вами приедут ваши люди.
– Хорошо, – красавица переменилась в лице, – нет, не хорошо! Что именно вы ему сказали? Вы же не оставите меня здесь?
– Нет, успокойтесь. Мы ненадолго остановимся, а потом, вероятно, вернёмся на тракт.
– Нет, Эвиэль, – Элен поправила шкуры, на которых сидела, – мы едем на юг, но не следуя первоначальному плану. На тракт вернёмся позже. Джессика, поедете с нами?
– Если это возможно. Я бы чувствовала себя куда лучше среди ваших людей.
– Что же, – Эвиэль повернулся на узкой лестнице, ступеньки снова скрипнули, – я надеюсь, господин Фаек ещё не спит, я сообщу о том, что вас стоит искать среди сопровождающих принцессу Элен. Он отправится в дорогу с рассветом.
– Спасибо, Эвиэль, – сказав это, Элен поняла, что готова немедленно уснуть.
– Постойте, – окликнула уходящего эльфа баронесса, – не могли вы расположиться на нижнем этаже?
– Если вам так будет спокойно, я лягу внизу.
"Всё же боится," – подумала Элен, вспоминая неудачливого влюблённого. Может, его признание лисица восприняла как угрозу? В любом случае, это не было забавным, если Джессика чувствовала себя настолько некомфортно.