Едва Даммен предложил допросить местных крестьян, к ним пришёл сухой старичок. Нет, думала принцесса, он только казался старичком из-за опустошения и горя. Он и рассказал, покаянно опустившись перед Элен на колени, что всех взрослых дворян убили жители двух ближних деревень. Слухи были не просто слухами, а страшной правдой. Мужичок рассказал, что господа очень боялись голода и нашествия дикарей, что экономили на всём, даже подчас не выполняя своих обязательств перед людьми, весь доставляемый провиант держали у себя. Потом начали пропадать люди. Молодые, крепкие, не болезненные. Всего четверо пропало: юноша и три девушки. Сначала думали, что лесной зверь лютует, но сколько уже зверья добыли люди, те и близко к деревням не подходили, да и чем живут деревни, как не пересудами. Стали думать, что дело нечисто, пошли к хозяевам, а те погнали их вон. Пятый, кузнецов сын, чуть было не был убит, но его сила помогла воспротивиться напавшим. В них деревенские, сбежавшиеся на шум, признали хозяйскую прислугу. Тут и началось. Крестьянке вломились в поместье, завязалось целое сражение, весь штат прислужников был убит, четверо из рода Сальве – тоже. Там и главенствующая пара, супруг с супругой, старший сын и младший брат хозяина.
– Много наших погибло, – говорил крестьянин, сминая в узловатых пальцах шапку, – вы, верно, видели, как ехали. На пригорочках мы их закопали, где их вода не так размочит. А тех, других, стал быть, в лесу, за поместьем. Одних в одну яму свалили, хозяев, конечно, в другую ямку. Потом тут пошуршали малость, кое-что вынесли... Вы не подумайте, матушка, наша высокая хозяйка, мы не бандиты, мы... они... Они ведь и еды-то той почти и не ели. Готовились, стал быть, бежать на запад вместе с ценностями, едой. А мы бы тут от голода пухли. И детей они неокрепших ели, так разве же это надо так? Чтоб человек человека ел. Не могли мы иначе-то. Так что хотите – убивайте, мы в ваши руки отдаёмся.
И он замолчал.
– А что дети? У ваших господ же были ещё маленькие дети, – принцесса боялась поверить, что малыши могли быть убиты.
– Ах, матушка, мы же их потом в деревню снесли, здесь-то кто будет жить после случившегося. Там у них и кормилица, и еды теперь побольше будет. А то как же их здесь оставить? Тут и стены убитых помнят... Мы внизу кости находили. Человечьи-то. Потом их, стал быть, родителям несчастным отдали, чтобы они своих деток похоронили, – его глаза слезились, ладонью вытер крестьянин выступившую солёную влагу. – Виновны мы, матушка, убили, бунт учинили, так ведь как можно было это всё сносить? Где же в людях-то любовь Прародительская, отчего в людях-то нет её?..
Принцесса немедленно отправилась в дом, где держали последних Сальве. Оба мальчика были бодры и розовощёки. В тёплом доме за ними присматривали две женщины. Когда Элен и Эвиэль вошли, они тут же бросились к детям, будто защищать их нужно было. Один, совсем кроха, спал в колыбели, своей, которую крестьяне вынесли из родимого дома, другой, возрастом лет трёх, сидел на скамье. Никто детей не обижал. Принцесса скоро вышла, убедившись, что мальчики в порядке, и оказалась в центре своеобразного круга. Жители деревни вышли, встали рядом с домом и ждали её слова.
Что же нужно было делать? Элен понимала, что самосуд далёк от справедливости, но эти люди были и убийцами, и жертвами.
– Довольно смертей. Сейчас не время проливать кровь, её и так достаточно на востоке. Разбирательство будет проводиться позже, а пока, – она посмотрела на своих рыцарей, – вы не останетесь без надзора. Мильта, ты будешь присматривать за всем. Когда нас найдёт Фаек, вы останетесь здесь, будете защитниками и хранителями. Никаких возражений! Будете отныне отвечать за эти деревни: продовольствие получать и отдавать этим людям, следить за поместьем – тоже необходимо. Род не прерван. Мальчики вырастут и будут сами распоряжаться своей собственностью. Оно принадлежит им по праву рождения, и это нужно сохранить.