Так закончилось для Элен это сражение.
(стилизованная иллюстрация – Элен в пылу сражения)
XXI. Любовь Прародителей и воплощённое чудо
По приказу герцогини её вымыли несколько раз, а одежду, что была на ней, сожгли. Ладони жгло из-за свежих ссадин и мыла, но Берилл едва ли сосредотачивалась на происходящем. Нет, Ланна не успела стать для неё чем-то настолько важным, чтобы теперь из-за этого ужаса потерять рассудок, но всё же это извращённое существо было не прОКосто человеком, которого торговка не знала, это было... это была Ланна, которая проявила к ней внимание и доброту. Это был человек, который провёл рядом с ней ни один день. И которого Берилл видела совсем недавно, но живого и здорового. И Берилл не могла отойти от того непонятного, страшного и полного тоски взгляда. Ей казалось, что всё тело вместе с головой обернули в несколько слоёв пышных одеял, и прикосновения теперь едва ли ощущались, звуки были приглушёнными, свет – тоже.
Двое разных докторов осмотрели её и вынесли утешающий вердикт. Кажется, она не заражена. После процедур, с накинутым на влажные волосы полотенцем, Маргарет, служанка Ариантийского герцога, вела её запутанной сетью коридоров. Остановилась у тёмной двери с мерцающими позолотой вензелями узоров. Берилл слышала голоса брата и сестры за этой дверью.
– Этого быть не может.
– Не могло быть, потому что мы когда-то решили так. Но я видела своими глазами!..
Берилл провели внутрь, усадили с большой заботой в кресло, укрыли ноги пледом. Патриция и её грозный брат умолкли и смотрели на неё, тёмные на фоне буйного пламени в величественном камине. Маргарет поспешила выйти.
– Я рад, что вам не грозит мучительная смерть. И я сочувствую вашему потрясению, но прошу, это, поверьте, невероятно важно, правда ли то, о чём мне рассказала моя сестра?
– А что она рассказала? – позабыв о всяком почтении спросила Берилл, тупо глядя в огонь, не ощущая ничего внутри, лишь пустоту.
– Нечисть убивает без разбору. И быстро. Сколько вы балансировали на лезвии ножа?
И правда, сколько? Сколько продолжалась эта страшная игра в гляделки? Сколько Ланна стояла рядом, не стремясь причинить вред?
– Не знаю.
– Что оно делало?
– Это Ланна.
– Что?.. – переспросил он.
– Её зовут Ланна.
После её слов наступила тишина, нарушаемая только дыханием и треском в камине. Патриция вдруг оказалась рядом, совсем неподобающим образом сев у кресла на колени, и заглянула ей в глаза.
– Это невероятно важно. Пожалуйста. Расскажите нам.
– Что вы хотите услышать? – она едва видела белое лицо герцогини. Всё вокруг казалось нечётким, мутным. Как если бы она находилась под водой. Уголки губ отчего-то ныли.
– Мы можем ошибаться. Ужасно ошибаться, – сказал герцог, отворачиваясь. Нервные желтоватые кисти рук, заведённые за спину, постоянно находились в движении, пальцы разжимались и сжимались в кулаки, выдавая его переживания. – Мы были убеждены, что эти твари как хищные звери. Нет, как что-то более низкое, безмозглое, неосмысляющее ничего вокруг. А если это не так?
– Не так... – эхом повторила торговка.
– Нам нужно знать, что оно... что Ланна делала. Как себя вела?
– Смотрела. Долго смотрела.
– Это было похоже на узнавание? – прошептала Патриция.
– Я не знаю. Я не уверена. Понимала ли она? Её... её глаза выражали такую муку... На ней была кровь, да? Не её кровь. Она уже кого-то убила.
Патриция резко поднялась, подошла к брату.
– А если правда, – взволнованно заговорила девушка, – а если у них остаётся разум? И чувства?
– Не может быть, – снова повторил герцог.
– Я видела сама. Оно стояло рядом, очень близко, но даже пасть не раскрыло.
Герцог ничего не ответил. А Берилл с раздражением почесала губы, их будто огнём жгло.
– Нам нужно рассказать об этом Симону, – продолжала Патриция.
– Да. И Беатрис.
– Ты и сам знаешь, в каком она состоянии. Что она может?
– Сейчас не время и не место, Патриция. Люди обезумели от страха. Нужно провести... ритуал. Справишься? Об этом нужно объявить.
Герцог обернулся, Берилл немедленно перестала тревожить кожу губ и опустила руку.
– Вам необходим отдых. Ложитесь спать, выбросите из головы все мысли. Скоро вы станете свидетелем настоящего чуда.
В выделенной для неё спальне было так много пространства, что и десятерым хватило бы места. Комната была хорошо прогрета, доставленные вещи уже были аккуратно сложены по комодам и шкафам. На пуфе у изножья кровати сидели её девочки, бледные, потрясённые, их волосы тоже были влажными, а одежда была совершенно другой... Келла помогла ей раздеться и погасила почти все свечи, Алим подбросила в камин немного дров.