Берилл откинулась назад, на нагретые камни. Так дышать было немного легче: горячий воздух не задерживался внизу, сразу поднимался к потолку. Она закрыла глаза. Небольшие квадратные окошки едва пропускали свет, но Берилл всё же уловила нависшую над собой тень. Губы Патриции обожгли щёку, затем шею, оставили невидимое горящее клеймо на груди и животе.
Келла свою работу сделала, ей незачем было возвращаться. Кто мог бы их побеспокоить? Никто. А Патриция, освобождённая от гнёта скромности и осторожности, хорошо это знала.
Дров для неё не жалели. Берилл в своей комнате могла спокойно переодеться, без спешки надеть сорочку, не покрывшись гусиной кожей. Хотелось побыть одной, но ещё больше хотелось уплыть как можно раньше. Она никогда не бежала от работы, несмотря на усталость, больную спину или постоянные разъезды, но никогда работа, любая её часть, не была так желанна. И никогда ещё Берилл не жалела о том, что затеяла интрижку. Что ж, время может многое переменить. Она залезла под одеяло.
Девушка хотела бы сразу заснуть. Головная боль донимала, смятённая душа и не собиралась униматься, надеяться оставалось на утомлённость, на то, что её в конце концов просто утянет в сон. Берилл много думала о Патриции и о грядущем расставании, и она совсем не удивилась, увидев герцогиню во сне. А это точно был сон.
Ощущения не были полноценными: прикосновения одеяла, одежды, рук. И абсолютно не чувствовались запахи. Её тело было ватным и невосприимчивым, даже возбуждения, извечного спутника всех чувственных переживаний, не было. И каким же нужно было обладать испорченным сознанием, чтобы скрещивать в эротических снах во едино мужское и женское. Ведь даже став малочувствительной, она понимала, что именно трётся о её бедро.
"Что за дурь, Берилл? Одна гниль внутри", – как-то лениво подумала она, но не хотела просыпаться. Ей было интересно, что будет дальше. И было жаль Патрицию, что прикрывала глаза, нависая над ней с такой невыносимой мукой на лице. Было неясно, что владеет над ней в большей степени – жажда или боль. Губы налились цветом от сильных укусов, но Берилл было неприятно видеть кровь, сочившуюся из ранок под давлением белых безжалостных зубов. Это ранило её даже во сне: вид такой герцогини. Торговка протянула к ней руки и обняла за шею, одновременно раздвигая ноги. По телу чудотворницы-видения прошла дрожь, она раскрыла глаза, лишённые и проблеска света. Это стало новым витком абсурдного действия. Патриция навалилась на неё, впиваясь губами в её рот, угощая своей чудесной кровью.
"Это очень странный сон".
Патриция отстранилась, полузадушенно охнула, остановилась, дрожа. И Берилл, в оцепенении, и, вместе с тем, умиротворении объяла ногами её фигуру. И снова Патриция кусала губы в напряжении, трепетали ресницы. И правда, очень странный сон. Он был странен даже просто тем, что Берилл в нём была почти что куклой, недвижимой и едва живой. Впрочем, во сне всегда так – лишь призрак чувств. Их всегда компенсировали яркие образы или захватывающий сюжет.
Сон подходил к своему завершению. Герцогиню клонило вниз, она прижалась к Берилл, её охватывало чувство, с которым она не могла совладать. А торговка уже совсем ничего не чувствовала, ни рук, ни ног, ни даже затихающих толчков. Оглушительное дыхание и то становилось едва различимым. Она закрыла глаза, уже понимая, как близко пробуждение.
И бесчувствие может быть благом. Она проснулась в полдень, мучимая головной болью. Не самые приятные ощущения усиливались, когда она пыталась встать.
– В этом есть и моя вина, – сказала Патриция. Живая, настоящая. Реальная Патриция. – Нужно это учесть, вспоминать при посещении купален и бань: пар может оказать вам дурную услугу. Голова только болит, не кружится?
Берилл лежала, накрывшись одеялом.
– Кружится. Когда пытаюсь устоять на ногах.
– Тогда не вставайте. Алим, будьте любезны, откройте второе окно. Берилл, если вам будет холодно, скажите, я прикажу принести ещё одеяло и грелку.
Алим, что было само по себе удивительно, с охотой подчинилась. Джессика её даже огрызком называла, так её раздражала непокорность, подчас грубость девушки. Упёртость и вредность Алим были многим известны, только нанимательнице своей она не перечила.
– А как вы себя чувствуете?
– Я? – Патриция чуть помедлила, её руки на подлокотниках кресла пришли в движение. – Хорошо. Я бы сказала, удивительно хорошо. Но я лучше схожу за шалью, скоро здесь станет прохладнее.