Показалось, что пол провалился под ней, и она медленно уходила вниз, минуя вздыбленные доски пола, погружалась прямо в землю.
Раньше были сказки. О тех маленьких духах, что сопровождали мёртвых в их последнем и самом долгом странствии. Если, говорили, видишь прелестное и маленькое, светящееся и звенящее, похожее на маленькую звезду, беги скорее прочь. Ведь это могло значить только одно: рядом бродит мёртвый этой маленькой звезды. Без глаз и языка, кожа как кора, коричневая и тёмная, в древесных узорах...
Берилл продолжала скользить вниз, а рядом, любопытствуя, сновали огонёчки-духи. Слишком далеко оказалась она от поверхности. Обернувшиеся корнями руки уже тянулись к ней, сплетались друг с другом, скрепляя хватку. Она чувствовала их силу. Они были способны легко и быстро сломать её, перемолоть в красноватую кашицу, погребённую под тяжёлой и холодной почвой. Но они не ломали, они сжимали, сгибали, перекручивали. Что-то въедалось в сознание. Образ. Смерть. Герцогиня. Святая.
Берилл резко открыла глаза и увидела лишь полупрозрачный силуэт, размытые лица. Последним, грустным и чётким, было лицо Люсиль.
Вздох, дрожь, Патриция приникла к её шее.
– Разбудила, – прошептала она.
Берилл ничего не ответила, продолжая искать взглядом рассыпавшийся на крохотные пылинки образ. Пламя, не имея пищи, чахнет.
Они быстро оделись и вышли на улицу, полная яркая луна освещала им дорогу, необычно короткую. Берилл уже почти не боялась сидеть в седле, даже не заметила, как выросли впереди стены города, а потом их окружил боковой дворик. В конюшнях горел свет.
– Вы уезжаете, – наконец заговорила Патриция о том, что давно уже пора было обговорить.
– Да.
– Я надеюсь на то, что ваша дорога будет лёгкой и приятной. Пожалуйста, примите это.
Откуда-то в руках Патриции появился бархатный мешочек. Берилл с изумлением смотрела на подарок – она ведь не этого ждала. А, с другой стороны, чего она могла ждать? Как такая девушка, как Патриция, исполненная достоинством, могла провожать случайную любовницу?
– Я... Благодарю вас.
Улыбка Патриции вышла немного грустной, но всё же очаровательной и доброй.
– Оно убережёт вас. Только носите его постоянно, хорошо?
И прежде чем они расстались, Патриция поцеловала её в лоб и висок.
XXIII. Скорбь победителя и белый мир
***
Барт плотнее закутался в свою потрёпанную куртку. Заячий мех на вороте давно свалялся в колтуны, на рукавах же и вовсе весь вылез – это произошло ещё до войны. Снова было холодно, мороз в одну ночь превратил лужи в стеклянные озёра. Раненые жались в тесные кольца вокруг костров, иногда к ним в надежде согреться и прояснить свою дальнейшую судьбу подсаживалась новая кровь, в основном, совсем мальчишки и девчонки. Наивные. Им казалось, что воображение их рисует картины более страшные, чем действительность. Поэтому и хотели послушать рассказы покалеченных воинов. Ошибались, конечно. Барт не раз уже видел, что они жалеют о проявленном любопытстве, отбегают от костра и опустошают свои желудки. Непростительное действие: еду следовало беречь, любую еду, даже самую отвратную.
Но в этот раз всё было совсем не так, как раньше.
Круг вышел широким и разношёрстным. Было так тесно, что плечи ныли, сжатые как в тиски другими плечами, руками, спинами. Но было тепло, и поэтому все прочие неудобства претерпевали молча и слушали рассказы очевидцев настоящего волшебства. Рассказы вселяли надежду даже ему, Барту, потерявшему свою ногу и вот уже несколько дней пребывавшему в унынии.
– А я стою вот как раз у палаток, а тут они и выходят, – рассказчик запинался, от волнения у него дрожал голос, но это только подогревало всеобщий интерес. – Тогда ведь уже кричали о наступлении, а я боялся, что милость Прародителей покинула меня, что теперь я точно пройду через кровь и огонь. Было так страшно, я весь вспотел, а кишки превратились в студень, дрожали-то точно не хуже студня. А госпожи принцессы не видать нигде, уже все с ног сбились, пытаясь её найти, увезти подальше. И вдруг появляется. Что со мной тогда было, это нельзя никак описать.
Парень затих, прикрывая глаза. Собравшиеся в круг ждали терпеливо, никто так и не прервал паузы. Барт взглянул вниз, на утоптанный снег и решил, что ему повезло. Он знал, о чём болтали уже несколько дней, пересказывая по двадцать раз одно и то же, но на свой лад. Он сам видел это. Своими глазами. Но никогда об этом не говорил.