– Ты что здесь забыла? – ухо и шею опалил жаром дыхания мужской сердитый голос. Она знала этого наставника. Бездельника, наглеца, в прошлом – мошенника. Барто Мейра.
– Я хочу поблагодарить, – сладко заговорила она, не понизив голоса, – за любовь Начал моих. Если б не их добрая воля, не быть мне живой и здоровой.
Барто склонился ещё ниже, к почти самому её лицу, но Берилл так и не открыла глаз.
– Тебя здесь видеть не хо...
– Тише, тише, дети, мы в храме.
Вот что было действительно поразительно. Берилл едва не перестала улыбаться, но вовремя взяла над лицом контроль. Взглянула на Барто, который всегда производил впечатление грубияна и заводилу в бойцовских кругах, и на того, кто ещё недавно перед статуями Прародителей читал проповедь.
Николос Фольт, который отрёкся от своего имени и стал "верным ребёнком родителей своих", главой Круга Наставников и лидером культа. Уже седеющий, морщинистый, но с ещё прямой спиной и твёрдым шагом.
Отстранив Барто, Фольт посмотрел ей в глаза и сказал:
– Я считаю, нам следует поговорить. Наедине.
Главная зала внутри куба была узкой и длинной, чтобы по сторонам оставить достаточно места для служебных помещений и комнат Наставников. Фольт пригласил её следовать за ним в одну из таких комнаток. Дверь за ними мужчина прикрыл и указал на стул. Но прежде чем сесть, она оглядела личные покои Фольта: узкую кровать за ширмой, очаг у узкого окна, ковёр, два стула и стол, на котором лежала раскрытая книга – с половиной чистых листов. Наставник ещё не окончил свой труд.
– Я могу попросить тебя, дитя, не улыбаться столько насмешливо? Я, кажется, знаю, что ты задумала.
Настроение шутить рассеялось. Берилл откинулась на спинку, уместив руки на подлокотниках, сжала пальцами дерево.
– Да что вы говорите. И что же у меня на уме?
Николос сел напротив. Благостное, неземное выражение его лица стало в один миг сосредоточенным, что ещё больше насторожило Берилл. Ей ещё не приходилось видеть его таким, предыдущие встречи проходили под мягкие увещевания, попытки сотворить из неё смиренницу. Берилл была уверена, что всё это из-за её денег, это было достаточным поводом, чтобы Наставники пытались её "очистить" и вывести на тропу истины. Позже, правда, она стала замечать, что лидер культа неравнодушен к типу её фигуры и постоянно посматривает на её грудь.
– Ты проявила участие в судьбе своей страны. Такая... щедрость. Еда, оружие, тёплая одежда в такое время бесценны, а ты, дитя, почти задаром отдаёшь всё это, – сказал он, разводя руками. – Я не могу понять причину твоих поступков, но ясно вижу, что именно ты делаешь. Что обещал тебе король? Свободу от налогов? Какие-то особенные привилегии? Титул?
– Очень смешно. Зачем мне нечто столь бесполезное? Кому бы я могла передать титул?
– Своему ребёнку?
– Какая глупость, – с досады она чуть не заскрипела зубами. Да он бредил, бредил с самого начала! Единственное, что его могло заботить, так это её деньги.
На краткое мгновение ей показалось, что в окне что-то мелькнуло. Не в небе, нет, это была не птица. Человек? За ними наблюдают?
– Если бы ты нашла в себе силы принять свою суть и свою роль, то обрела бы себя в Прародительнице. Бескрайняя сила Начал исцелила бы все твои недуги.
Кажется, она обманулась, дала себя обмануть. Её застало врасплох его неожиданное вмешательство и желание поговорить, а на деле выходило ещё одно нравоучение. Не за этим она сюда пришла. Берилл хотела подняться и уйти, можно было устроить что-нибудь перед уходом...
– У тебя не выйдет сделать себя нашей целью. Не с тобой мы будем бороться.
О нет. Он всё понял. Этот старик не выжил из ума, он действительно понял, чего она хотела добиться.
– Здесь что-то большее, дитя. Зачем ты хочешь защитить ложных наследников? Какая тебе польза от полукровок на престоле? Не лучше было бы отдать власть людям? В конце концов, людьми должны править люди, а не кто бы то ни было ещё. Преемственность – разве не часть нашей жизни, ведь мы не вечны. Перед уходом в чертоги Начал мы передаём свой опыт новому поколению, которое принимает его и копит свой, преумножая. Это наш общий вклад и, вместе с тем, возможность меняться с течением времени. А тот, кто увяз в вечности, нам не нужен.