Самым ужасным, что только мог сделать Ирганиус, так это окружить её своими людьми. Незнакомыми, странными. Путешествие в их обществе не было приятным и лёгким, а возможности сблизиться не представлялось. Только один раз она говорила с ними.
– Эльфы, говорят, могут исцелять, – сказал один в лесную заснеженную тишину.
Их первостепенной задачей было как можно быстрее оказаться у защищённого лагеря эльфов, поэтому редко когда они могли позволить себе задерживаться. Иногда ехали напролом, через леса. Берилл была измучена верховой ездой. И её всё ещё беспокоило поведение животного, которое как будто чувствовало неуверенность седока. И ответила она довольно мрачно:
– Не могут. Так может показаться из-за умения влиять на некоторые процессы. Как на рост дерева. Если вас ранят, эльф поможет вашей крови скорее стать твёрдой корочкой, и вы на будете так истощены от кровопотери. Но он не излечит, и боль не уйдёт.
Она совсем не подумала о том, что в сказки люди любят верить. И многие тогда не поверили ей потому, что не захотели расставаться с иллюзиями. Единственные, кто мог принять её слова не за попытку растоптаться светлые мечты и очернить соседей, а за простую истину, которая Берилл, в отличии от остальных, была известна, были Когым и Алим.
И было совершенно неудивительно, что во время кратких привалов она ходила взяла в привычку бродить поблизости, кутаясь в шубу.
Они уже были близки. Две недели почти без остановок. Недосыпающие, уставшие, с гудящими ногами. Каждый из охраны мечтал уже оказаться в эльфийском лагере.
Не было холодно, но её знобило. Ноги дрожали. Берилл гуляла под заледеневшими ветвями, боясь совсем разучиться ходить. От неподвижного сидения на спальных мешках или сидения в седле уже выть хотелось. Вокруг было так тихо... Белегриэль не шла из головы. Видеть эльфов не хотелось...совсем не хотелось.
Снежок похрустывал под ногами, Берилл носком сапожка ковырнула белую ледяную корочку, под которой, как ни в чём не бывало, росла нежная зелёная трава. Удивительно.
Берилл краем глаза увидела, как тонкая ветвь не выдержала снежного веса и сбросила его с себя. Но... Но что? Она замерла на месте. Торговке чудилось, что за ней наблюдают. И где она?
Берилл обернулась. Она не помнила, как долго гуляла. Лагерь должен был быть недалеко. Только голосов не было слышно. Заблудиться она не боялась, в любой момент можно было вернуться по следам. Но вместо того, чтобы пойти назад, она сделала только пару шагов вперёд, вглядываясь в лес, опасаясь диких зверей. Только как бы она не всматривалась, а эльфов увидела только тогда, когда они вышли из-за деревьев прямо к ней. И звука не было слышно.
Эльфы знали, что люди идут за принцессой.
Их было четверо. Возможно, были и ещё, абсолютно незаметные в лесу. Все эльфы были юношами с гладко зачёсанными волосами, перехваченными в хвосты кожаными жгутиками, одетые в белое и серое. Вооружённые мечами. Берилл задирала вверх голову, чтобы смотреть им в лица. Не впервые ей доводилось видеть эльфов, восхищение и удивление этим народом осталось где-то в прошлом. Где-то далеко, где была жива Белегриэль.
Один, с яркими синими глазами, подошёл к Берилл и указал вглубь леса, где вдруг образовалась тропка. Торговка могла поклясться, что раньше её не было! Синеглазый не опустил руки, всё так же указывая в лес. Он ведь хотел, чтобы она пошла с ними?
– Там остались мои товарищи. Эти люди отвечают за меня, – торговка понадеялась, что они её поймут. В любом случае, она не знала эльфийского языка.
Светлый воин не пошевелился.
– Я сейчас никуда не пойду, нужно же им сообщить, – попыталась она ещё раз и покачала головой.
Берилл заметила, как светлые брови эльфа сурово сдвинулись к переносице. Значит, понимает? Или нет.
– Я их не оставлю. Вам же нужны мы все? Там лагерь.
Она ещё не обернулась, просто попятилась, давая понять, что хочет вернуться. Но двое юношей быстро и неслышно оказались за её спиной. Они отрезали путь к лагерю.
– Замечательно, – скривилась Берилл.
Это было самой несносной особенностью, о которой ей только было известно! Это почти не бросалось в глаза в Белегриэль, но так раздражало в Эвиэле, особенно в первое время. Они словно не были живыми и не хотели ими быть, двигались, действовали, но будто им до этого написали на бумаге план. И любое отступление не рассматривалось как вариант альтернативного развития событий, а как что-то, чего вообще не должно было быть. Ещё и это поразительное самомнение, ставящее светлую расу в собственных глазах выше человека неба на два выше.