Как оказалось, люди не спешили делиться с благодетелем своими кровными, а среди наёмников обнаружились люди нечестные, ленивые и корыстные. Должного контроля над ними не устанавливалось, и они не только не пытались оградить людей от возможных опасностей, но и сами, бывало, разбойничали на дорогах. Некоторых ловили, однако ответственность и штрафы почти целиком и полностью ложились на плечи Таира. Аристократы, учуяв, чем попахивает затея, потребовали назад если не всё вложенное, то большую часть. Мужчина, вероятно, уже и сам не рад был своему начальному энтузиазму и как мог старался возместить ущерб, но полностью покрыть долги был не в состоянии. Приезд Берилл добил гаснущую надежду – Таир полагал, что и она потребует своё, а платить ему было нечем, – и мужчина попросту повесился, спасаясь от позора и осуждений.
Всерьёз думать, что взрослого человека насильно могли сунуть в петлю в его же доме (причём за час до печального решения Таира живым и здоровым, но, правда, подавленным, видели его домочадцы и слуги), здравый рассудок отказывался. А вот смиренники, вдруг решившие, что им дано знать куда больше, чем обычным людям, тут же подняли шумиху и со знанием дела уверяли каждого третьего, что здесь имело место убеждение и психологический террор со стороны Берилл, что она просто не оставила выбора несчастному. Конечно, всё это чепуха, ведь эта версия никак не решала вопрос о материальных затратах торговки, но тут люди сами пустили толки о своеобразной мести. Что-то вроде: раз я не верну себе свои деньги, то хоть ты поплатишься за моё разочарование. Снова заговорили, что она ведьмачит. Что варит приворотные снадобья и лучше бы прятать от неё всех хорошеньких юношей и девушек, а также детей, а то ещё, не ровён час, сглазит. Были и люди куда разумнее, которые всякую её вину отрицали и в колдовство не верили. Были даже случаи, когда спорщики сцеплялись прямо на улице и не слишком живописно били друг другу морды.
На деле едва ли бы ей что-то угрожало, если бы не смиренники. Они-то добрались до власти и теперь решили, видимо, наказать её за безусловно неподобающее, противное Прародителям «поведение», которое сводилось лишь к тому, что у неё, как у особи женского пола, непременно должен быть мужчина, во всём ей подобный; и вот тогда они достигли бы истинного единения и просветления, став подобными самим Прародителям. Едва Берилл услышала эти бредни, разразилась хохотом. А смеяться-то было не над чем.
– Ладно, Джесс, займёмся пока непосредственно нашими делами.
Она хлопнула себя по колену, поднялась с места, раздвинула шторы и села в своё кресло за столом.
– Те голубые ткани и серебро, за которые соперничают Серген и второй... как его там?
– Робе?
– Он самый. Мы ждём?
– Да. Они в них крайне заинтересованы, предложат цену выше.
– Берилл, ты уверена в своём решении? Времени и без того мало, а ты ещё и в Лирг задумала ехать.
– Уверена.
Джессика вздохнула, молча вышла.
Мысли разбегались шустрыми букашками, и как бы она ни пыталась сосредоточиться, ей приходилось по нескольку раз перечитывать отчёты, их смысл не укладывался в голове. Кого стоило винить? Себя за пару бессонных ночей и сговорчивость или партнёров за желание запить очередную сделку чем-нибудь крепеньким? В итоге она выпила всего две кружки, и уже через час её бесчувственное тело переносили в спальню. Проснулась она поздно, и, как бывает у переспавших людей, дела у неё сегодня не клеились.
Заморосил дождик, стало совсем тоскливо.
– Так-так. Кхм. – Резко распахнулась дверь. – Хандра, как я погляжу.
Берилл не сразу разобрала, кто говорит, но оказалось, надо было смотреть чуть ниже.
– Ах, это ты, – обрадовалась девушка и поднялась, но гном замахал руками, призывая сидеть смирно. – Как камень? Ты уже опробовал его?