– Ничего не нужно, спасибо.
Ей предложили уютное местечко, укрытое от прямого взгляда ниспадающей тканью. Чувствуя нервную дрожь в руках, Берилл схватилась за вышитую цветными шёлковыми нитями подушку. Дождь не оттолкнул восторженных мужей и юнцов, пришедших сюда сегодня только с одной целью – увидеть Ранит хоть краем глаза. Удары в барабаны, тонкое сопровождение флейты, под которые извивались четыре танцовщицы, и пряный запах будоражили спящие желания, волей-неволей торговка начала присматриваться к неистово движущимся фигурам, угадывая за покровом полупрозрачной ткани линии гибких тел. Барабаны участили биение, вторя взволнованному пульсу, а девы разводили колени, прогибали спины и жгли тёмными глазами пленённых мужчин. Иногда попадались среди посетителей и женщины, но, померкнув, не выдержав конкуренции, они много пили, острили и смотрели жёстко и колко и забывались тут же. Сегодня их не было вовсе.
Музыка стихла. Тут и там начали задувать свечи, переставлять высокие канделябры, подготавливая освещение. И за это время ни одна душа и слова не проронила. Берилл сделалось нехорошо, ей не хватало воздуха.
Никто не оглашал ни название танца, ни имя танцовщицы. Разом зажглись потухшие свечи, прямо как по волшебству, а не старанием служащих, и на центральную площадку вышла Ранит. Темно-зелёная и плотная двумя отрезами ткань, пошире и поуже, ниспадала до пола, в прорезях отливала золотом на свету смуглая кожа бёдер. На груди, ровно как и на поясе, позвякивали бронзовые бусинки, фигурки, подвесочки, волосы скрепляла бронзовая массивная заколка. Девушка вышла босая, без браслетов на руках или шее, но легко удерживая в пальцах острые кинжалы.
В танце двигалась царевна быстро, чётко, звучали только барабаны, отставив прочие инструменты, смертоносно сверкали кинжалы, а Берилл видела, что девушка огорчена. Она вышла сегодня из своего убежища не для того, чтобы потешить самолюбие и поразить пару-тройку новых почитателей, она вышла безмолвно рассказать о своих переживаниях. Тёмные, алые, пламенные очи Ранит прикрыла длинными ресницами, бросавшими тени на широкие скулы, а приоткрытый рот она оставила без краски.
– Ох… – выдохнула горько Берилл.
Звук утонул в грохоте и ахах впечатлённых зрелищем посетителей. Но горящие глаза Ранит широко распахнулись – она увидела торговку. И за мгновение, пока остриё оружия очерчивало полукруг вокруг прелестной тёмной головки, настроение царевны резко изменилось. Она, пожалуй, обрадовалась, уголки пухлых губ приподнялись, румянец лег на скулы, и танцовщица закружилась быстрее, ловя губами – своими мягкими губами, Прародитель! – аккурат самое остриё кинжала. Но чем ярче становилось представление, тем яснее Берилл ощущала – теперь радость сменила злость. И разом осознала, что Ранит ждала, ждала её все эти дни, с момента прибытия Безымянного, ждала в своей золотой клетке, и ожидание истерзало её юную душу.
Едва все звуки стихли, царевна бросила свои орудия, и те вонзились в две колонны у самого входа. Возгласы удивления наполнили воздух, и все обернулись к дверям, да только когда юнцы оказались на площадке в слепом желании кинуться в ноги опасной танцовщице, её и след простыл. Берилл поднялась со своего места.
– Отдайте их мне, – она забрала ларчики у девушек. – И ждите в общей, поняли? Если чего-нибудь захотите, обратитесь к человеку, который нас встречал, скажите, что так желаю я.
Смуглянки одновременно кивнули. Та, что помоложе, нескладно проговорила:
– Если госпожа хотеть смотреть, мы обучаться, очень хорошо обучаться, госпожа будет смотреть танцы, когда только захочет.
– Ах ты, моя милая, – растроганно произнесла торговка, ласково заправляя за тёмное ушко выбившуюся прядку; девушка робко ей улыбнулась. – У каждого свои занятия и заботы, м? У каждой из вас уже есть работёнка. Всё, ждите.
Ларчики были не из лёгких, но Берилл взлетела по винтовой лестнице легко и быстро, совсем не чувствуя их веса. Миновала тайную охрану царевны, хорошо знавшую её и роль, которую она играла в защите их повелительницы. Ранит знала, что она придёт, и торговка не стала лишний раз упоминать о себе стуком.
Царевна стояла спиной к двери, яростно сжимая пальцами предплечья, по ровной спинке стекала капелька пота, дышала она тяжело и шумно. Девушка освободила прямые насыщенные, тёмно-русые пряди волос из захвата украшения; оно валялось тут же, брошенное на пол.
Берилл, не говоря ни слова, опустилась на ковёр, не подобрав юбок, отставила ларчики в сторону, положила на колени руки и опустила голову. И пыталась скрыть в этой смиренной позе, что знает – царевну одолевают слёзы обиды. Это юное создание, гордое, самолюбивое, нуждалось в тишине и времени, чтобы успокоить свои чувства, и торговка была готова сидеть на коленях и дальше столько, сколько потребуется.