Наконец она уловила движение зелёной ткани впереди, но не пошевелилась. Затем в её поле зрения оказались тонкие изящные стопы.
– И как, эта поза не унижает достоинства?
Берилл изумлённо открыла рот – девушка говорила с ней на ирве, языке Алтиота и Эллериона, свободно и непринуждённо, хотя в прошлую их беседу полгода тому назад знала от силы пару выражений.
– Как может унизить преклонение перед тобою, моя повелительница?
– М-м… Ну, достаточно для приветствия, можешь и встать, – судя по голосу, Ранит смягчилась.
– Позволь, прекраснейшая, остаться здесь, у твоих ног.
Пальчики царевны ухватили её за подбородок и приподняли лицо, красные угли миндалевидных глаз вонзились в глаза Берилл. И та поняла – её простили. Чудовищно незначительная цена за расположение горделивой девы. Но приличия ради Ранит ещё сохраняла в лице каменную неподвижность.
– Не позволю. Встань и выскажись, зачем пришла? Что за сундучки с тобою?
Но она, вопреки словам, не спешила убирать ручку от лица гостьи, и Берилл решила пока остаться в той же позе.
– Я пришла, поскольку жаждала встретиться с тобой, а в ларцах – моё подношение. Прошу, прими его.
Ранит отошла к широкому ложу, вольготно расположилась в нём.
– Тогда сядь рядом и покажи их содержимое, – бросила она с ленцой.
Но Берилл не обманули интонации: её усаживали на почётнейшее место – наравне с госпожой, это о многом говорило. В родном царевне Химсе-Охрэ к владыкам не позволялось приближаться и на десять шагов без особого разрешения. А те, кто имел честь вести беседу с членами царской семьи, садились в метре от господ на низенькие пуфики, чтобы непременно быть ниже государя и его детей. В комнату Ранит не позволялось входить без крайней нужды, пока она была внутри. Убирались в нём только тогда, когда она позволяла, и только те, кого считала наиболее достойными. Даже исходя из тайны происхождения, Ранит не выходила с другими танцовщицами к зрителям и держалась подальше от посторонних. Обычно непосвященные списывали всё на каприз, но поклонников это, как видно, не отталкивало.
Но может, за время её отсутствия царевна решила отречься от былых привычек? В конце концов, она сейчас в Эллерионе.
– Дивная Ранит, великая госпожа, ты снова одна в своей комнате, – Берилл осторожно села на указанное место. – Ты не позволяешь девушкам развлекать себя?
– Это за какие заслуги они заслужили такое право?! – гневно сверкнула глазами Ранит, и Берилл поняла, что ошиблась, что-что, а эта деталь не претерпела изменений. Но девушка вдруг помрачнела. Страшно представить, что чувствовала прелестная Ранит, диким волчонком прячась здесь, ощетинившись, никого не подпуская к себе.
– Прости меня, повелительница, я не хотела, чтобы ты разгневалась.
– Однако делаешь всё, чтобы это случилось, – вдруг как-то жалобно произнесла... девочка.
Прародители, да она же ровесница Люсиль! Прелестное личико скуксилось, и царевна отвернулась.
Берилл будто умом тронулась. Её так задели эти слова и беспомощное выражение нежного лица, она забыла, где она и кто она, только душу надрывала вина. Это же юная девочка, одинокая, капризная, томящаяся здесь, беспомощная перед решением своего родителя... Как и тонкая дева с длинным шёлком серебристых волос...
– Нет! Нет-нет… – запричитала торговка, по привычке потянувшись рукой к руке собеседницы, чтобы прикосновением подтвердить правдивость каждого слова, – лучше сердись на меня, лиши своей благосклонности или запусти в меня одним из твоих кинжалов, но не разрывай на части своей обидой и грустью. Что мне сделать? Прикажи! Всё, что только в моих силах, я исполню тут же. Я… я просто так поразилась тому, как изумительно ты выучилась нашему языку, вот и подумала…
– Не слишком сложное дело, для этого всего-то требуется немного времени и чуточку усилий. И ничья компания для этого не нужна. Здесь вечно толпится и галдит всё это мужичье, волей-неволей запомнишь, – приподняв остренький подбородок, холодно разъяснила царевна для неё, неразумной, и прибавила: – С чего ты вообще взяла, что я в обиде? Я – свет Ирхэма, рождённая править, мне неведомы ни грусть, ни печаль.
– Прошу меня простить.
– Ты вечно об этом просишь.
Ранит смотрела куда-то прямо, поверх столика с кувшином, бархатные брови изогнулись насмешливо, только свою руку юная повелительница не высвободила, а тёплые пальцы непринуждённо согнулись в ответном пожатии, словно случайно.