«Чтоб у тебя язык отсох, Бивёр!» – подумала Берилл.
Будь обстоятельства иными, она бы ответила твёрдым отказом, хотя бы по той причине, что девушка была, по сути, ещё ребёнком, как бы она при этом ни выглядела. А Берилл, твёрдо следуя своим убеждениям, обрубала в себе все шальные мыслишки, затрагивающие участие неопытных и потому не осознающих последствий. Конечно, в Эллерионе существовали ранние браки, а в Ирхэме на улице можно было встретить пятнадцатилетнюю будущую маму. Но ей от этого легче не становилось. Она запрещала себе просто допускать мысли о возможных взаимоотношениях… И это если не говорить о неловкости в будущем. Или того хуже – грядущих неприятностях.
– Ну же! Я жду.
Ранит пододвинулась ближе, теперь она касалась обнажёнными коленями платья торговки. В её глазах тлело нетерпение.
– Что ж, если ты настаиваешь, повелительница, изволь. Закрой глаза.
– Зачем это? – вдруг занервничала девушка, улавливая некую перемену в ней.
– Ты сама пожелала попробовать.
Царевна колебалась недолго. Берилл тоже подвинулась ближе, теперь они сидели вплотную друг к другу. Девушка была прекрасна, не слащава, необычна, но Берилл не испытала никакого удовольствия. Она тоже закрыла глаза и как можно убедительнее приказала себе:
«Целуй так, словно перед тобой Джесс».
Губы Ранит были мягкими и тёплыми. Нет, это губы Джесс.
Всё происходящее почему-то напоминало Берилл о роли куртизанки, которую только вводили в свет и которая едва начала привыкать к своей роли. Рот чуть не скривился, как от жуткой горечи. «Джесс» как-то странно вздохнула. Берилл решила, что уже достаточно и с облегчением отстранилась.
– Довольно занятно, – поделилась ощущениями царевна, её лицо и шея вдруг сделались откровенно розовыми.
– Позволь, повелительница, покинуть тебя. Время позднее, тебе не повредили бы вкусная пища и крепкий сон, – Берилл вскочила резво, желая как можно быстрее покинуть Самоцвет.
– Да, верно. Что ж, ступай.
Берилл тут же выскочила в коридорчик.
VIII. Томящаяся душа и доверие ближнего
Постылой тоской были наполнены эти дни. Слишком глубоко засели крючья, не вырвешь сразу, не вывернув тёплой изнанки. По вечерам становилось очень холодно. Она не разводила огня, и спальню заливал ровный голубой цвет ранних сумерек. Иногда с ней сидел приёмыш. Молчун со случайно выбранным именем.
– Не скучно тебе со мной, Серрент? – спрашивала она его.
Он молчал в привычной своей манере. И на холод не жаловался. Она привыкла читать ему вслух, даже на время изменила своим предпочтениям и довольствовалась литературой светской. Это немного угнетало – сидеть впотьмах с немым ребёнком в комнате у синего окна.
Порою Элен слышала неясные возгласы прислуги, что сгребали редкие листья в кучи в замковом саду, люди в предвкушении – близится эльфйский праздник, Ауриэль Эн Миессен. Вечер и ночь, восславляющие раннюю осень, расцветающее многоцветье. Необычные для людей обычаи быстро становятся любимыми ими, если они несут в себе смех, гуляния и выпивку.
Сестёр закружил водоворот приготовлений, несколько ранних, как думала сама Элен. Девочки первым наиважнейшим своим делом избрали пошив костюмов.
Она привела с собой Серрента. На случай, если его это заинтересует.
– Что бы ты хотел?
Ну хоть что-то должно быть ему интересно. Попытки обучить его грамоте, ровно как и попытки вытянуть хоть слово, оказались тщетны. Оставалось только рассказывать, не важно что, лишь бы он больше узнавал о мире вокруг. Он посмотрел на неё и качнул головой – с большой неохотой, будто делая одолжение. Направился к здоровенному зеркалу, где и остановился, оглядывая себя.
Вокруг суетились женщины с рулонами тканей. За близняшками увязался и Арион, носился со своим цветастым эскизиком костюмчика, который придумал сам.
– Элен, она не отдаёт, ну! Скажи ей!
Руми гневно топала ножками, указывая на сестру.
– Мы договорились! Тебе зелёное, красное – моё!
– Но нижние шелка белые! Ты все кружева взяла себе, а их так много, делись!
– Делись! – встрял Арион.
– Хватит, – прервал их Ирганиус, вдруг появившийся в дверях. Арион бросился к нему, позабыв о том, что тоже ввязался в спор. – Девочки, быстро снимать мерки.
– Папа, что ты принёс?
– Что это? Это нам, да?
– Нет, я сказал – быстро. Арион, тебя это тоже касается.
Он действительно держал объёмные свёртки. Отправив троих пострелят за ширмы, он подошёл к старшей дочери.
– Элен, – он смотрел на неё с такой нежностью и беспокойством, что она вдруг почувствовала за собой вину. – Это тебе.