Соле вышла за стены, прошла через сад Светлой листвы, обернулась. Нерин как ни в чём не бывало шла в нескольких шагах от неё.
«Вот ноги отрастила, цапля!» – вконец разозлилась девушка.
С моря нёсся порывистый сильный ветер, синим было небо над волнами, вдали громыхнуло, но солнце светило очень ярко, по-утреннему. Девушки не говорили друг с другом; прошагали так до первых зажиточных домов, дальше – по Жемчужному, потом закоулками пробрались на площадь.
– Разделимся, – почти выплюнула Соле первые адресованные спутнице слова. – Ты иди куда послали, а я по своим делам пойду.
– Не опасно? Этот господин не очень честен и не очень добр. Давай я с тобой?..
– Нет!
Соле сорвалась с места. Со старикашкой она сама разберётся как-нибудь.
Некоторые люди украсили окна цветными ленточками или лоскутами ткани. Между домов тянулись прочные лески с подвешенными фонариками, со множеством цветных стёклышек. Они были разные по форме, цвету и размерам, но в этом было что-то... что-то такое, что вызывало улыбку и жгучее желание посмотреть на них, горящих, ночью.
«Где будет праздновать господин Алан? Может, у замка?.. Я не смогу там быть. Или смогу, но это не праздник будет, а работа. Хоть разочек, – мысленно молила она Прародителей и свою первую и горькую любовь, – хоть разочек в городе, господин Алан!»
Серметте, кажется, не было дома. Она колотила в двери, стучала в запылённые окна, но никакого ответа так и не услышала. Соседи пожимали плечами. Соле походила вокруг, выждала немного, снова постучала. Ничего. Тут она вспомнила, что не договорилась с Нерин о том, где они встретятся. Невелика потеря, казалось бы, но мать заругает. Ох, снова всыплет. Соле пошла к ряду прилавков у рынка. А там вот-вот начнётся что-то интересное, решила она по долетающим звукам. Девушка ускорила шаг.
– Огорчения Прародителей не боишься?! С кем ссору затеваешь, отступник?
Соле протиснулась через плотное кольцо толпы, чтобы посмотреть. Она узнала мастера-дубильщика, который, вероятно, пришёл по своему обыкновению за свежей рыбкой. Рядом переминался с ноги на ногу его юный подмастерье, совсем мальчишка, очень напуганный. За спиной стояла туземка. Молоденькая, со слезами в тёмных глазах. Напротив них – о, очень страшный человек – один из самых ярых «верных».
– А ты не кричи, не кричи, народ пугаешь. Отстань от девки, и ладно, – говорил спокойно и басовито мастер.
– Не указывать!.. Меня?.. Мне?.. Не сметь! – прокричал смиренник. – Из-за одного погибнут все! Детей своих не жалеешь? Как нам жить, с какой надеждой, если наши Прародители от нас отвернутся?! А из-за таких вот, как эта, слышал, сын Прародительницы, что она гнилым языком своим мелет?..
– Она не очень хорошо говорит. Может, не поняла тебя как следует. Да и ничего страшного она и не сказала, если уж на то пошло.
Наставник будто надулся и весь побагровел.
– Из-за одной лишь дочери, недостойной, не почитающей наши Начала, покровительство дорогих наших Отца и Матери, превратиться в пепел! – возопил он, кто-то в толпе ахнул.
Тётка, стоящая возле Солы всплеснула руками и испуганно прижала их к своей пышной груди. Соле заметила, что проповедник не один. За ним стояли, кивая, его соратники.
«Матери сказать надо!» – думала Соле, кусая ногти. И увидела Нерин, мелькнувшую в толпе. Взвыл ветер.
– Что вам надо? – спросил смуглокожий страшенный мужчина, вышедший к спорящим.
Нерин обняла плачущую, ничего не понимающую иноземку, утешая.
– Ещё одно дурное семя, не склоняющее головы своей... – начал уничижительно Наставник, но его перебили.
– Что надо? – мужчина был невысок, но имел могучее сложение и, ко всему прочему, на цветном, вышитом бисером поясе носил лихо изогнутый кинжал. Смиренники именно на него и уставились; проповедник решил обратиться к толпе.
– Ужель мы, дети одних родителей, должны обречённо ждать конца нашего, когда лица, со светом своим сверхмогущественным взирающие на нас с умилением родителей, отвернутся от нас? Так мы показываем им свою любовь и почтение? Нет! Позже вы будете выть и причитать, что однажды не остановили бесчинствующих...
Чужеземец молчал.
– ...пусть во имя блага нашего общего отринут недостойные черты и дикие речи позабудут! Пусть прямо сейчас дети снимут варварские одежды и!..
– А что с одеждой-то? – вставил кто-то скучающий из толпы.