– А вы считаете, что если бы он...
– Если бы. Ты не знаешь, но раньше, когда только у Эллериона появилась прекрасная королева, люди были исполнены надежд. Наша страна не самая справедливая, не самая добрая. Но была возможность выправить это. И сперва действительно стало легче, обнаглевших дворян приструнили, Совет с большим вниманием подходил к невзгодам горожан, Эллерион сделал хороший такой скачок и в развитии, и во внешней политике. То перемирие с племенами к востоку от нас, даже с учётом довольно мрачных событий истории, сделало своё дело, на границе люди стали чувствовать себя в безопасности. Кончина Белегриэль... подорвала дух этих изменений.
– Но это могла бы поправить принцесса. Её ведь любят.
– Да, любят. Даже больше, чем любили её мать. Из-за кровосмешения она всё-таки ближе к людям, но в то же время остаётся ребёнком эльфийки. Если бы только Ирганиус... А впрочем...
Берилл умолкла. Люсиль снова напряглась.
– Что? Здесь существуют подводные камни?
– Не знаю, как насчёт камней, но... Как ты думаешь, сколько она проживёт?
Люсиль молчала.
– Во-от, – продолжила торговка. – По ней ведь это сразу видно. Она всё-таки больше эльф. Эльф, воспитанный как человек.
– Но человеческая кровь... Ведь что-то значит?
– Значит. Немного. Генетика, Люсиль, – наука сложная. В случае принцессы... Боюсь, всё очевидно. И получается, она взойдёт на престол и будет править веками... Есть такая вероятность. И это может не всем понравиться.
Люсиль задышала взволнованно, её руки сжали корешок книги. Стук в дверь.
– Берилл, с твоего позволения, я бы хотел поговорить.
Это Корнил. Очень некстати.
– Заходи.
И он зашёл, посмотрел на них, покачал головой. Берилл и не думала менять позу.
– Что бы ни пришло вам в голову, господин Корнил, держите это при себе, – глухо предупредила Люсиль.
– Ничего я и не подумал. Правда, понятие субординации вам не знакомо, это точно.
– Не нуди, – сморщила нос Берилл, так и не выпрямившись. – Говори, что хотел сказать.
Корнил был ровесником её отца и в чём-то очень на него походил, и это едва ли было его хорошей стороной. Он красноречиво посмотрел на Люсиль.
– То, что будет сказано, очень личное.
– Личное для тебя или для меня? Люсиль мне не мешает совершенно.
– Для тебя. И все же прошу о приватном разговоре.
– Люсиль, извини нас.
Берилл встала, прошла к столу, села на край. Стук агатовых шариков. Люсиль вышла, плотно закрыла дверь.
– Берилл, никогда не пойму: к чему тебе лишние уши?
– Вовсе не лишние.
– Ладно тебе, ты ведь уже сталкивалась с предательством.
Берилл не нравилось думать об этом, это было совсем другое.
– Я себе так не доверяю, как Люсиль. Прекращай уже.
– Я, собственно, по поводу дома Лукиана... твоего дома.
– А что с ним?
– Ты вообще собираешься его выкупать? Он уже столько лет...
– Вот пусть столько же спокойно и простоит.
– Берилл.
– Что?
– Это место, где ты росла. У тебя в груди ничего не ёкает при воспоминании о нём?
Даже близко не «ёкало». Берилл и не думала особо о месте своего взросления. Её ли вина в том, что это здание в действительности не значило для неё ровным счётом ничего?
– Корнил, а тебе не кажется, что это несколько не твоё дело? Немного так.
Мужчина горестно возвёл глаза к потолку.
– Что бы ты ни думала, я считаю себя другом Лукиана. И меня трогает судьба его дома и его дочери.
– Забавно то, в каком порядке ты поставил эти две... беспокоящие тебя вещи, – Берилл не дав ему возможности объясниться, продолжала: – А ещё интересно, где же были твои тёплые переживания, когда я металась по городу в стремлении набрать хоть каких-нибудь людей для плавания. И что же тогда молчали твои чувства, когда я этот дом продавала, чтобы наскрести необходимые для этого деньги.
– Я не думал, что ты всерьёз.
– Действительно. По-твоему, вот так выглядят шутки? Ладно, оставим это. Как я уже сказала, этот дом – всего лишь дом. Он не слишком удобен, никак не послужит моим планам.
– Ты коришь меня за то, что я не помог тебе тогда? Признаю, я не был примером благочестия. Но никто не подозревал, что у тебя что-нибудь получится. Это выглядело так, будто люди должны погибнуть всего лишь из-за идеи мечтателя.
Он замолк, взволнованно дыша, плетьми повисли его руки, которыми он так оживлённо жестикулировал ранее.
– И где теперь этот мечтатель? – спросила Берилл, досадуя на испарившееся чувство мести. Оно давно угасло.
Корнил поднял руки, будто защищаясь.
– Мне просто больно от того, что ты можешь вернуть себе память о детстве и об отце, но ничего при этом не делаешь. Лукиан любил тебя. Ты же знаешь, что он экономил на своих лекарствах, лишь бы сохранить для тебя лишнюю монету.