______________________________________________________
* Пастозная техника, пастозность –техника работы плотными, кроющими мазками краски, иногда создающими рельефность.
XI. Долгий путь и скрытый ужас
Она не могла дышать. Раскрывала рот – его тут же заполняла вода. Всё тело кусало холодом, руки словно били камнями. Ноги ещё барахтались в тёмной сети, выталкивали к поверхности, но тут с неба пикировал, разевая пенистую беззубую пасть, новый поток.
«Воздуха! Хоть немного... или...»
Элен вдохнула, раскрывая лёгкие. На спине липким слоем сборил ткань костюма пот. Девушка протёрла сонные глаза, попробовала потянуться, встряхнуться, сбрасывая с себя морок. Снова пора в дорогу.
Она поднялась из-за своего угла, Эвиэль, что стоял, заслоняя её собой, посторонился, деликатно потряс за плечо ещё спящего Алана, чтобы разбудить. Элен слышала, как на улице наёмники и их рыцари уже впрягали свежих лошадей в телеги. Время получасового отдыха окончено.
Джессика поправляла волосы перед небольшим, немного заляпанным зеркалом, которое держала девочка лет тринадцати, дочка хозяев постоялого дома. Девочка была неловкой и робкой, но то и дело поглядывала из-за зеркала на медную звезду, волей случая упавшую с синих небес на их запылённый двор, и стеснительно боролась со своим желанием рассмотреть повнимательнее.
– Скоро принесут воды? – спросила Джессика и поправила идеально сидевший на теле дорожный костюм.
Девочка вздрогнула.
Элен поправила накидку, проверила, не видно ли светлых волос, что привлекли бы внимание. Нет, кажется, всё было в порядке.
– Две минуты, – пробормотал Алан, даже не открывая глаз.
Дверь отворилась, и в комнату зашла, держа таз с подогретой водой и парой полотенец на сгибе локтя, старшая дочь хозяев. Таз она поставила на стол с довольно явственным стуком, полотенца почти кинула рядом.
– Однако, – нехорошим голосом начала Джессика. – Дитя, вам следует взять полезную привычку стучаться, когда собираетесь войти.
– Чем же стучаться, – дерзко и грубо ответила девушка. – Руки же заняты.
Её сестричка в страхе выпучила глаза, Джессика не спеша достала платок, тронула воду мизинцем и потом обмакнула самый краешек в воду.
– Во-первых, стук должен предупредить гостя о том, что его покой нарушат по той или иной причине, это обязательный жест вежливости. Кроме того, гостю не так важно, как именно вы стучитесь, хоть носком ботинка, хоть пяткой. Достаточно, – добавила она уже младшей. Та медленно опустила зеркальце. – Будь любезна поставить его на стол.
Смоченным платком Джессика легко провела по лбу, векам, щекам. Повернулась к эльфу и принцессе и молча, одним жестом предложила умыться. Элен не сдержала зевка и кивнула. Глаза слипались, а ужас ещё не отпустил сердце. Дикий контраст.
– А вам кажется, мы вас бояться должны и слушаться. Нет, не боимся, – сказала старшая из девочек, гордо задирая голову.
Элен напряглась, подумала вмешаться, но на плечо легла рука эльфа, предостерегая. Джессика будто и вовсе не слышала этих слов, поднялась, глянула в окно, взяла со стола перчатки. А потом спокойно спросила:
– Ну как, девочки, были когда-нибудь в столице?
– Были, госпожа, были, – торопливо заговорила младшая, вцепившись в рукав своей сестры. – Праздник тогда был, прошлой осенью-то. Нас папочка с собой взял.
Старшая выдернула руку из захвата напуганной девочки и сложила руки на груди.
– О-о, славный у вас отец. Ну и как, видели её?
Дворянка снова приложила платок к вискам. Элен хмурилась, не понимая, всё ещё порываясь вскочить и прервать этот граничащий со спором разговор.
– Кого? – всё так же хмурилась старшая. – Ведьму вашу?
Младшая пискнула.
– Может, яиц взять? – как будто сама с собой говорила Джессика. – Здесь вроде бы и куры водятся. Хм-м.
– Послушай-ка, дитя, – сказала она младшей из девочек. – Передай матери, чтоб снарядила нам в дорогу хлеба свежего и... десяток, пожалуй, яиц. Поняла? Ступай.
А после того, как девочка вышла, красавица вальяжно облокотилась о стол.
– Всегда обидно было от того, что все отчего-то называют ведьмой именно её. Разве не ясно, что если и обвинять кого-то в ведьмовстве, то скорее подошла бы я?
Говорила она с расстановкой, иронично, кривя в полуулыбке красивые губы. В холодной такой полуулыбке, когда приподнимаются лишь уголки губ. Старшая растерялась не то от тона, не то от того, что с ней вдруг вообще начали беседу.
– Ну так ведь... Она же околдовала... вас. Стало быть... – и осеклась.
– Почему она меня, а не я её? – Ответа красавица не получила. – Подумай сама, затевать колдовство, чтобы отхватить любовницу... не слишком ли много мороки?