Он поднял её на руки так легко, словно это ничего ему не стоило. Из дома вышел гном, поддерживая Джессику. Она была в полуобморочном состоянии. Принесли тело одного мерзавца, что жил здесь. Его погрузили вместе с другими трупами.
– Нам ехать обратно, что будем делать с вонью?
Алан сидел между девушками, подперев руками подбородок. Шли последние приготовления к отъезду.
– Есть одна трава, – эльф запнулся. – Не уверен, что она растёт поблизости. Её соки имеют сильный запах. С её помощью можно было бы забить зловоние.
– Надо уходить отсюда. Между прочим, уже вечер. Только если по дороге поискать, – предложил гном. – Как обратно поедем?
– По прямой, – решила Джессика. – Не представляю, как после этого можно уснуть, а отдых нам потребуется. На путь уйдут все силы. Двигаться будем медленнее, прямой путь сократит время. Кроме того, в населённых пунктах мы привлечём внимание со всем этим.
Она кивнула на телеги.
– Согласен. Господа, если вы не против, возьму их перевозку на себя. Буду завершать строй.
– Спасибо, Бертольд, – заговорила наконец Элен. Ей было плохо, тело выворачивало, даже несмотря на пустой желудок. – В столице мы не сможем сразу отдать тела учёным.
– Почему?
– Они подчиняются отцу. О результатах нам докладывать не будут.
Все погрузились в тягостное молчание.
– Лерем. Заедем к нему сперва, – поднялась первой медноволосая девушка. – Он хороший специалист, хоть и не слишком известен. В путь.
XII. Пора дождей и последняя весточка
Дорога до жуткой лаборатории не смогла сплотить их так, как сейчас связала дорога в столицу. Наступило время разговоров и откровений. Даже если только для того, чтобы отвлечься от осознания содержимого повозок.
С Джессикой было нелегко. То, как она говорила, как держалась... сама Элен, наследница престола, не могла похвастаться такой манерой. Лисица держалась как семь королев, и каждая – горда, красива, умна и знает себе цену. Но в целом, время помогает привыкнуть. На что-то не обратить внимания, другое иначе интерпретировать: и вот, пожалуйста, разговор как с почти нормальным человеком. Было ещё кое-что, что не на шутку Элен беспокоило. Ей снова снился страшный удушающий сон, в котором она увидела Берилл.
Это случилось на первую же ночь после великого потрясения, обнаружения лаборатории, и ударило оно так же сильно. Принцессе снилась ночь, прекрасная, но неспокойная; снились чёрные оси мачт, искромсанные существа ползли под килем, карабкались по борту, прыгали на палубу. Шум. Люди в лодках, Берилл машет руками. Что-то разливается по полу, вспыхивает пламя. Всё, абсолютно всё в огне, а потом Элен погружается в воду. И снова нет воздуха, и снова жжёт в груди, и хочется вздохнуть, но это точно её убьёт! Но она уже не держится...
Проснувшись, Элен украдкой утирала глаза. Она ещё слишком чувствительна для подобного, хоть и понимает – сны часто демонстрируют воспалённому разуму преумноженные переживания. Эвиэль вот не чувствует её ужаса во сне, он спохватывается только в момент её пробуждения. Но от этого отчего-то легче не становилось, а забыть о своих снах не выходило. Как на зло, Джессика почти всегда сводила разговор к Берилл.
– Из всех черт, к которым иные купцы не склонны, у Берилл на первое место можно поставить... Как же это обозвать? Это такая... беспокойная пружина. Берилл спокойно относится к проигрышам, проигрывать достойно она умеет. Главное – проиграть хорошему сопернику. Она не топчет ногами землю, не бьёт в бесплодной ярости по столу, если у неё не хватило смекалки, скорости для принятия решений, воображения. Она не бычится и не обижается, она учится. Это касается тех соперников, которые так же, как и Берилл, используют мозг и обаяние для своих игр. Но что касается иных... о-о-о, это расчёсанный укус. Вот кого она пожелает разжевать и проглотить и с потрохами, и с костями. Люди, у которых есть ресурсы, недостижимые человеку постороннему. Даже те же права аристократии. Ну чем не издевательство? Тебе повезло родился в иной семье и вот, ты сразу получаешь полномочия, каких кроме как через право наследства не достичь. Вот проигрывать таким она терпеть не может. У неё сразу зудит везде и всюду, лишь бы достать, опрокинуть, свергнуть. Но беда в том, что у таких противников куда больше козырей. Опасная эта черта, хоть говорит в ней не гордыня и зависть, а требование справедливости, это совершенно не имеет значения.
Джессика Берилл ругала: она всё ещё была зла, но она явственно скучала, так же, наверное, как сама Элен скучала по своим родным. Особенно теперь, когда вдруг полил сильный дождь, когда они не могли разжечь огня даже под самыми густыми кронами, когда челюсти уставали жевать однообразную жёсткую и холодную пищу. Так хотелось думать о доме, да и вообще о чём-то хорошем. Под впечатлением от излияний Джессики, Элен спросила своего телохранителя наугад: бывало ли такое, чтобы первенца-принцессу Белегриэль относила в лес, к своей маленькой приятельнице. Эвиэль предположение подтвердил. Подумать только, Берилл знала её с младенческого возраста, да и из ума не выходили вспыльчивые слова медновласой красавицы... Но тем тревожнее было засыпать.