Несмотря на усталость Элен спала недолго. Гроза утихла лишь на пару часов, снова лил дождь всё так же яростно, как и утром.
"Такое чувство, что мне всё это приснилось, что это было не со мной," – пришло ей в голову, но книга, тетрадь-дневник, случайно выбранная ею, лежал на столе, высушенная перед ярким пламенем, доказывала обратное. Отец мог нагрянуть как в любую минуту, так и через день или два, и тогда она сразу же откроется ему. Надо спешить. Элен мешал только стойкий голод. Колебалась она недолго. Попросила принести чего-нибудь перекусить и немного разбавленного вина, зажгла свечи.
Солнце клонилось к горизонту. Его скрывали грязно-жёлтые облака, в которых мелькали холодные молнии. Глухо звенели осенние листья.
Принесли изюм, орехи и горячие пышки. Не теряя ни минуты, принцесса надкусывала края ароматной выпечки и изучала находку. Дневник имел прочную кожаную обложку, по краям страницы чуть растрепались, но было видно, что с ним обращались бережно. Следов пятен и других малоприятных отметин Элен не заметила. Внутри: формулы, схемы и рисунки... Иногда краткие заметки: "готов к дальнейшим преобразованиям", "необходимо провести тесты" или "не удалось". В последнем случае приписывали, можно ли в дальнейшем как-то использовать тело целиком и не совсем, а только лишь части. В такие моменты хотелось выплюнуть всё, что находилось во рту. А вот зарисовки... Тут дела обстояли немного иначе. Конечно, всё это было тошнотворно и ужасно... и интересно. Рисовал отнюдь не художник, но замечательный медик. Разные состояния мышц, разветвление нервной системы, очень сложные, совсем уж схематично показанные доли мозга. Но тут, между чуть слипшихся листов, Элен нашла кое-что, что взволновало её ещё больше. Записка. Или письмо, притом на ирве. Вероятно, кто-то извне поддерживал переписку с одним из людей лаборатории. Почерк был весьма... витиеватым, но Элен разобрала:
"Матис, мой дорогой друг, нам нужно сбавить темпы, некуда так спешить. Недавно я виделся с досточтимым Р, который своей мудростью и терпением вновь воскресил во мне осторожность и великую надежду. Нам нельзя попасться. Ни в коем случае.
Далее, что мне необходимо сообщить тебе: беременных не трогать! К, П и С категорически против мутаций эмбрионов и развитых плодов, так что всё, что у тебя есть по этому поводу, не глядя и не перечитывая, смело бросай в огонь. Нам это не понадобится, чему я, признаюсь, рад. Иногда это сложно. Очень. Но я знаю, что и ты испытываешь те же чувства, и это поддерживает меня. Я уже начинаю остерегаться наших коллег, мой добрый товарищ, они начали привыкать ко всему этому. Я понимаю, это наследие предков. Мы храним и преумножаем знания, и вместе с грехом мы в умах своих рождаем открытия, от которых ныне и содрогается сердце мира.
Я не хочу напугать тебя, милый Матис, вовсе нет, напротив – я хочу, чтобы твой дух восторжествовал над нашей мрачной действительностью. Те, Кто Знают, наградят нас за верную службу и все невзгоды нам станут нипочём, надо лишь перетерпеть. Наши дети будут рождаться и взрослеть под милосердным светом Вечных, а мы, наконец, обретём покой.
На прощание позволь посоветовать тебе: будь внимателен с Ключом. Наши разведчики вновь потеряли его из виду. Что поделать, они и так сильно рискуют и стараются изо всех сил.
И вот ещё что! Пакет, что передал Асар вместе с письмом, наполнен успокаивающим сбором. Я знаю, как иной раз тебе тяжело засыпать. Держись. Помни, что ты не один. Что мы не одни.
С вечной признательностью и теплом, навеки твой друг, Карт".
Ветер усилился. Но ни молний, ни грома Элен больше не слышала. Она снова и снова перечитала ровные строки. И ей уже казалось, что всё совсем не так, как она ранее представляла. Совсем. В этом письме не было мерзавца и урода, был обречённый и умный человек. И она оказалась к этому не готова.
Ночные кошмары иссякли. Или им не хватало силы пробить её болезненное отупение.
Утро вышло сносным. Проснулась она рано, болела голова, но Элен хотела доехать до Джессики, убедиться, что всё хорошо, ещё раз поблагодарить. А торопиться нужно: придут сестрички, навестит улыбчивый малыш Арион, завертят-закружат в своих маленьких детских делах и, конечно, не пустят уже её никуда. Эвиэль бледной тенью следовал за ней, одним своим грозным взглядом заставил заткнуться робкого гвардейца, заметившего, что погода нынче не подходит для прогулок по городу. А город не изменился вовсе.
Всё случившееся правда походило на бред, на морок, которого не существует и не существовало вовсе. Суетятся люди, дети прыгают по лужам, пахнет едой и морем. А Элен ещё чувствует отголосок гнилого душка, слышит звон цепей. И тут её насторожила тишина торгового дома. Им открыли напуганные люди, смуглая молодая женщина, что провожала их в кабинет, была вся в слезах.