Правда, иногда Берилл мучила совесть. Или не совесть, но что-то столь же мерзостное. Её принимали за спасительницу, а на деле ни о каких спасениях речи и не шло. Взаимная выгода там, где можно было её получить.
"Ты не можешь помочь всем. Это невозможно".
О, отступники, почему это всегда звучит как оправдание? Не вовремя все эти мысли, так не вовремя. Берилл тряхнула головой, кудри взметнулись, прикрыли лицо на несколько секунд, пока она снова не откинула их за плечи. На резкое движение тут же среагировала голова, загудела, закружилась. Мысли путаются. О чём она думала перед тем, как вновь отдалась самобичеванию? Что-то же было. Что-то важное.
– Вам плохо? Давайте остановимся, – забеспокоилась Алим.
– Пустяки. Что-то я немного... Не важно, а вот та песенка, помните?
– Вам спеть? Об ожившем камне? – Келла, кажется, уже настроилась, но помедлила. – Её надо переводить?
– Нет. Песню не нужно.
И девочка запела тихо, неровно – отвлекалась на движение кареты, но так особенно красиво. Вообще западники поют красиво, совсем иначе выводят голосами тона. Переливы-перезвоны, цоканье по дороге, мерное и мягкое укачивание... под которые Берилл умудрилась задремать.
Стук. Они больше никуда не двигались, а голова лежала на угловатом плечике, в дополнение к этому, Берилл полуобнимала, придерживая, смугленькая ручка. Это Келла. Алим, выпорхнувшая из экипажа, общалась с прислугой поместья.
– Как давно стоим? – спросила торговка, не шевелясь.
– Только что остановились, – девочка чуть вздрогнула, не ожидав её пробуждения. – Они хотят звать свою хозяйку. И переносить вас внутрь.
– Нет нужды.
Она поднялась, вышла под поразительно спокойное синее небо с небольшим скоплением сливочно-желтоватых облачков у горизонта. Они стояли прямо перед небольшой лесенкой, испещрённой прожилками в сером камне, что вела в парадные, большие двери имения. За спиной – небольшой аккуратный сад, огороженный от леса.
– Добро пожаловать, – её приветствовали поклоном двое мужчин в строгих тёмно-синих одеждах восточного фасона и пять девушек с довольно сильной разницей в возрасте, в совсем закрытых зелёных платьях. Они все были немного взволнованы. – Позвольте проводить вас в ваши комнаты.
– Сперва я бы хотела поблагодарить герцогиню за проявленное участие.
– Как прикажет леди, – слуга казался озадаченным. – Мы не могли знать, когда леди почтит нас своим присутствием, её милость готовилась ждать вас весь день, и господин Дели Клейт, всеми признанный гений живописи, поселившийся незадолго до вашего приезда, давно желал написать портрет. Простите, если мои объяснения утомительны, я постараюсь быть кратким. Её Милость сейчас в Дальней зале позирует господину художнику, чтобы утолить его жажду творчества и, заодно, быть в состоянии в любой момент отвлечься от этого занятия и поприветствовать вас.
– В таком случае, проводите меня к вашей светлейшей госпоже.
– Разумеется. Прошу.
Девушки расступились, склонили головы. Говоривший мужчина впереди, а сразу за спиной – Келла и Алим. Прочие приняли верхнюю плотную одежду, в ней больше не было нужды, но шаль снимать Берилл не стала, только укуталась в неё плотнее. Внутри было... пустовато. Из-за излишне высоких потолков, обилия зеркал; надраенный пол, хитро выложенный в змеящийся узор деревом, отражал свет подобно стеклу, а мелкие вензеля и рельефы в общей своей массе раздражали глаза. И планировка крайне запутанная. Берилл едва справлялась с собой, она чувствовала – её заносит в сторону при поворотах.
Дальняя зала была действительно дальней, без зеркал и бесконечных отражений, но с большими окнами, в красновато-малиновых тонах, но очень светлая и не гигантских размеров. Очень приятное место. Резной диванчик с крупными подушками, напольные крупные вазы с.... подумать только, розами! Холст, установленный на складной триноге так, что Берилл не видела ни изображения, ни художника, который колдовал над смесью красок на высоком столике у его левой руки, самой модели не было. В дальней стене стеклянные прозрачный двери – ещё один выход, во внутренний двор – распахнуты настежь, открывая взгляду аллею с зелёными пихтами, высаженными вдоль дорожки.