Вдруг нестерпимо закружилась голова. Разве это не самоубийство? Твари-смертники. Какое вообще может быть объяснение произошедшему?..
Неожиданно резко стемнело. Видно, ветер усилился и заволок солнце дальними тучами. Мастер более не мог продолжить работу, Патриция отправила призванного лакея побеспокоиться об ужине, приблизилась к своей гостье.
– Вам плохо? Пожалуйста, обопритесь на меня. Вам будет удобнее отужинать у себя? Я распоряжусь...
Пока художник собирал инструменты, счищал краску с кистей и мастихинов, герцогиня увела её из помещения. Только надо было ещё кое-что выяснить, и хорошо, что сейчас они были один на один.
– Нет-нет, это волнение... Скажите, ваша милость...
– На правах хозяйки дома я настаиваю на обращении по имени. Если вы не против. Так заведено в этом доме: все дорогие гости и друзья зовут хозяина по имени.
– Как пожелаете. Вы ведь были там, да? Мне не могло причудиться с такой точностью, так ярко.
Патриция приостановилась, удивлённо приподняла брови.
– Там?.. Ах, вы помните? Я думала, вы не осознавали происходящее. Вы были очень плохи.
– Но почему вы были там, а не здесь, у себя, в безопасности?
Слишком прямо. Но вылетевших слов обратно не загонишь, и как бы они не звучали, цели они достигают точно так же, как и выверенные и обдуманные формулировки. В Патриции недоумение сменилось пониманием. Берилл поняла это по её глазам, по неуловимым жестам, которые обычно пропускают мимо внимания в беседе, поскольку все эмоции прятались под белой кожей, слишком белой для такой жгучей брюнетки. Берилл была совсем рядом и видела поры, тонкие синенькие сосудики, крошечную родинку у виска.
– Чтобы помочь. Видите ли, вы, слава Прародительнице, с этим не столкнулись, но выделения этих... организмов крайне ядовиты для человека. Их слюна, кровь, всё это может попасть на рану и даже просто на слизистые ткани, что грозит очень неприятными последствиями.
Берилл помнила крики несчастного, которому не смогли помочь. Патриция усадила её за стол кремовой столовой.
– Давно ещё мой брат настоял на разработке средства защиты и исцеления. Худо-бедно, но действует. Я выпросила для себя возможность обучиться её изготовлению... я люблю направлять дары природы на пользу людям... Когда эта стая пронеслась мимо, я испугалась. Кого они могли покалечить? Я отправилась следом, надеясь, что смогу помочь. Я правда видела вас. Простите, если бы я тогда знала... я увезла бы вас тут же, и вы бы оправились раньше. Всё равно моя помощь больше никому не понадобилась. Одним помог лекарь, другим... их было уже не спасти.
– А с чего... я имею ввиду, вы очень внимательны ко мне.
– Ничего удивительного. Вы примечательная личность, благодаря вам история совершила новый виток, – и Патриция слабо, но искренне улыбнулась. Впервые, кажется, за всё это время.
За столом, в разговоре, Берилл и узнала эту самую странную особенность хозяйки. Волшебство. Неведомая сила Прародителей, которая вспышками озаряла герцогиню, делая её... почти чудотворницей. Люди любили её, почти боготворили, оттого и фигурка странная на её шейке – ей предназначалась не роль матери, а роль защитницы и утешительницы. Если некоторые моменты и прояснились, то разъяснить ей, что же подразумевалось под "силами" Патриции, не решился ни Клейт без запачканной одежды, весь аккуратный и собранный, ни сама герцогиня. Они весьма таинственно переводили разговор на другие темы. Но Берилл не сдавалась.
– Вы, конечно, человек практический. Поэтому я не хочу сотрясать попусту воздух, вас убедить я не смогу. Но вы сами увидите, что именно подразумеваем мы под этим и сами будите судить, – решила Патриция, отделяя столовыми приборами мясо перепёлки от белых птичьих косточек. – Давайте же на время забудем об этом. Забудьте пока об этом, как забывает проснувшийся человек свой сон.
Неопределённость здорово злила, но предложение было разумным. И правда, Берилл бы не поверила просто словам.
Так началась её жизнь под крылом важной персоны, наделённой авторитетом и неведомыми мистическими силами. Патриция обеспечила Берилл всем, чем только можно и сама наблюдала торговку. Заваривала какие-то травки, как делала Ланна, приносила мази, которыми Алим натирала госпожу. Болезнь стремительно отступала. Но, может, не только это сыграло свою роль? Подушки и одеяла были такими нежными, а перины – воздушными и мягкими, пухово сладостными. Не чета тюфякам и грубой шерсти деревенских постелей. В её комнате было всегда тепло, горел камин, а каждый приём пищи мог наделить силой не просто одного человека – целый отряд. Одно только мешало спать и забыться в комфорте и уюте. Мысли об Эллерионе, Ирганиусе, Джессике и светлой Элен. Тревожные сны не покидали её ночи. Правильно ли она поступила, позволив дочери Белегриель участвовать во всём этом?