В одно прекрасное утро Берилл пришла к выводу, что слишком много спит. Непривычно много. Потому и донимают неприятные сновидения, а её тело всё никак не может взять в толк, что не надо вскакивать и куда-то мчаться. Что можно лежать себе спокойно, пока не накроют завтрак. Также на неё давило не столько бездействие, сколько отсутствие своих вещей. Именно своих. Всё, чем она располагала, было как бы... подарком, и совершенно не воспринималось как то, чем она могла свободно распоряжаться.
Она проснулась в сером сумраке. Туман стелился по земле лёгким покровом. Было ещё темно и ощутимо прохладно. Берилл оделась попроще, в платье из уютной мягкой шерсти, домашнее, свободного кроя, спешно покинула зеркальные залы с позолоченными вензелями, вышла на крыльцо чёрного входа и присела на ступени. Холодный воздух не беспокоил её, даже напротив – дышать им было до дрожи сладко, она чувствовала его влагу, прозрачную взвесь миниатюрных росинок. Со стороны крайних, рабочих пристроек и домов Тихого бора изредка еле слышно доносилось блеяние козы. Или козла. Стена леса, иссиня-чёрная, пролегала вдали. Садовые деревья стояли неподвижно. Берилл накрыло умиротворение. Сейчас, в этот миг, ничего не хотелось и ничего не беспокоило. Не думалось об Эллерионе, Элен и Джессике. И как Берилл была благодарна этому спокойствию!
Мимо прошмыгнула горничная, коротко, резко вздохнула, как при внезапном испуге. Берилл было лениво как-то на это реагировать, она только поджала под себя ногу – сидеть на камне было холодно. Постепенно светлело. По тропке, чему-то хихикая, пробежала кухарская дочка, с глазами зелёными и весёлыми, девушка не смотрела вперед, всё оглядывалась, приближаясь к крыльцу. Подошла вплотную, заметила торговку, замерла и тут же кинулась назад. Для того, чтобы потом вернуться со своей матерью.
– Что же это вы удумали, гостьюшка наша? Чего на холоде сидите, подымайтесь давайте.
– Да не волнуйтесь, что вы. Мне хорошо. Посижу ещё немного, до завтрака далеко.
– Ну нет, – настаивала кухарка, хватая её за руки и поднимая. – Вон, руки холодные, как у лягушки какой. На кухню идёмте, да быстрее.
Печи только растапливали, и характерный для кухни удушливый жар ещё не распространился везде и всюду, было просто тепло.
– Сейчас я вам молочка подогрею. Так, – начала суетиться женщина, – Нора, сбегай за кружечкой.
Девушка, её дочь, резво бросилась вон.
– Это что же вам в голову пришло, так вот с утра пораньше морозиться. Только из хватки смерти вырвались и что же... Её милость так вас опекает, а вы все её труды напрасно переводите.
Вернулась Нора, протянула матери большую глиняную кружку и встала у стены.
– Простите, как ваше имя? – спросила Берилл кухарку, ей было неудобно обращаться к женщине несколько непочтительным "вы".
Из рук кухарки вывалилась жестяная крышечка от кастрюльки.
– Мириам я, госпожа.
– Приятно познакомиться. Спасибо вам, Мириам.
Мать и дочь во все глаза уставились на неё, а Берилл никак не могла понять почему.
– Ох, молоко, – спохватилась Мириам, сняла с огня напиток, принялась собирать образовавшуюся плёночку.
– А почему вы там сидели? – осторожно спросила Нора.
– Да не знаю. Без причины, – Берилл приняла из рук кухарки тёплую кружку, осторожно отпила. – Благодарю.
– Да что нам, сложно, что ли. Пейте, пейте на здоровье.
С грохотом распахнулась дверь на улицу, по прихожей затопал кто-то лёгкий и быстрый, Берилл вся напряглась, отставила в сторонку кружку. А в дверной проём кухни сунула встрепанную голову Алим, заводила по помещению безумными глазами и, увидев хозяйку, осела, всхлипнула и с одним, последним, рывком очутилась в ногах Берилл.
– Что случилось? Алим! Что-то с герцогиней? – душа сжалась в тугой дрожащий комочек, пока торговка приподнимала тело девушки, та замотала головой. – Да что же это... Алим!
– Вас не было. Нигде не было, – прошептала она. – Я испугалась.
Берилл вздохнула, откинулась на спинку стула. Нора прижалась к матери такая же напуганная, как и Алим минутой ранее.
– А что Келла?
– Она ещё спит.
– Ох, Алим, да что здесь со мной будет? Всё хорошо, – она погладила чёрненькую головку. – Всполошилась вот. Кого ещё ты заставила меня искать?
– Никого, – глухо сказала Алим, уткнувшись ей в колени, и тихо прибавила на мягком наречии к'вьера. – Я не доверяю здесь никому, ничему. Всё чужое.
– Смех да и только. Простите, – обратилась она к кухарке и её дочке, взяла кружку с молоком. – Глотни, Алим. Ты запыхалась. Всё хорошо, я просто рано поднялась сегодня и не знала чем себя занять.