Спустя пару минут Алим немного успокоилась и Берилл отправила её прилечь. Вымотанная беспокойством, служаночка даже выглядела уставшей. Кружка совсем опустела.
– А как вы... Я хочу сказать, вы любите гулять? По парку или по лесу? – спросила Нора, когда Алим ушла.
– Да, люблю.
– Я хотела посмотреть грибные места у нас, здесь. Хотите со мной?
– И то верно, – одобрила Мириам. – Пройдитесь, развейтесь, вся грусть, все печали улетучатся.
– Хотите переодеться? – заговорила кухарская дочка, схватив плетёную корзинку.
– А вы думаете, надо? Мне довольно тепло.
Нора зарумянилась.
– Да вы можете по-простому меня звать, а то я как-будто... не знаю, как дама знатная.
– Вам неприятно? – удивилась Берилл. Первый раз она встречала такую реакцию на обычную вежливость.
– Я не поэтому, – ещё больше засмущалась девушка, замолкла, более не возвращаясь к теме обращений.
Тихий бор был не просто местом отдыха Патриции, её загородной резиденцией, но вполне себе обычной деревенькой. Как ни странно. Не вязались зеркала и позолота с хоть и добротными, но всё же простыми деревенскими домами. Не вязались строгая прислуга поместья с добрыми душами жителей деревни и мельтешащими курами, поросятами в загончиках...
Под ногами шуршали опавшие листья, хрустели веточки, пожелтевшие старые иглы сосен. Стало совсем светло, туман растворился, но приятный влажный запах остался, а здесь, за чертой леса, он лишь усилился. Стал пронзительным и густым, как сладостный напиток.
– И какие здесь грибы можно встретить? – лес спасал от забот. Хотелось сосредоточиться на том, что видели глаза. А из-за наивной простоты Норы, единственной собеседницы, думались только простые мысли.
– Оранжевые рыжики есть, белые грибы очень большие...
– А как хорошо с картошечкой пожарить, прямо чтоб хрустела. И с лучком.
Нора звонко засмеялась.
– Аж слюнки текут, – а потом сказала: – А вы к такой еде привычны?
– Это как?
– Ну, я думала, какие-то блюда особенные... С винами которые подают, сложные такие...
Пришёл черёд смеяться Берилл.
– Еда и есть еда. Вкусная и не очень. Картошка с грибочками определённо вкусна.
– А я очень пироги люблю, – поделилась девушка.
– И пироги хороши. Я бы сейчас пирог с копчёной рыбкой поела бы.
– А я бы – сладкий, с повидлом.
Вот под такую необременительную и лёгкую беседу они бродили, не заходя, впрочем, далеко. В некоторых местах земля была особенно влажная, с грязными лужами на еле виднеющихся тропках, их они обходили стороной. Но всё же Берилл заметила, что Нора намеренно избегает стороны по левую руку. Даже не смотрит туда.
– Может, вот там посмотрим? – попробовала спросить она.
– Нет, – коротко ответила девушка, оглядываясь. – Лучше не ходить там.
– Почему же?
– Там дух обитает.
Берилл так и замерла.
– Дух? Что за дух?
– Ну, там деревня была раньше, ещё при бабке Её милости. Оттуда начали уходить из-за болотистой местности. Мама говорила, там опасность в десяти шагах от домов. А потом начали замечать... ну как душу, что ли. Чёрную всю.
Девушку передёрнуло. Она понизила голос до шёпота.
– Это лучше у старухи Кристин спросить. Она там маленькой жила. Рассказывала, что дух этот, женщина навроде, тащит человека прямо в трясину. Там гиблое место. Давайте не будем об этом.
Берилл пожала плечами, соглашаясь, хотя интересно было очень. Может, она бы не стала так увлекаться этими мыслями, но отсутствие привычных занятий дало о себе знать.
Грибов набрали немного. Становилось всё теплее, но Берилл начала мёрзнуть. Нора испугалась за гостя хозяйки и настояла на возвращении. А уж на кухне, рядом с хмыкающей Мириам, они вымыли грибы, почистили. Берилл нарезала картошку, Нора принялась за лук. А как на сковороде зашкворчало, начал подниматься запах... Живот разболелся, сжался весь от желания всё это поглотить. И общество на Берилл действовало крайне положительно, с простыми людьми всегда просто, нет места условностям и прочим помехам.
– Ох, не устою, искушусь. Угостите? – спросила кухарка, заглядывая Берилл за плечо.
– Угостим-угостим, – Нора улыбалась, потирая ладоши.
В таком составе и начали накладывать по тарелкам. А из окон, чуть приоткрытых, слышна была необычайная оживленность. Отогретая и почти сытая, Берилл встала у подоконника, дожёвывая похрустывающий картофельный кусочек, вилкой добирая ароматную горячую еду. Под окнами пробежал какой-то мужчина. Берилл привстала на цыпочки – окна были небольшими и располагались высоко.