– Даже если оно приводит к смерти? Многим и многим смертям, а? – Ирганиус уже не кричал, но язвил и жалил. – Мне надо было отправить её тут же, как только у тебя появилась эта дворняжка, этот оборванец...
Её? Он о Берилл говорил, несомненно. Лопнул воздушный пузырь, тонкая материя защиты, и пустоту заполнила вода, в девушку ворвались горячие чувства. Слова короля попали в цель, Элен взвилась, скаля зубы.
– Не смей! Ты – не смей! Это ты отправил её туда, это из-за тебя она... – она вдруг поняла, что если продолжит, то расплачется, но взяла себя в руки и, гонимая яростью, продолжила атаку. – Ты мог оставить её в покое, она и без того сделала тебе большое одолжение!..
И тут ужасная мысль настигла её.
– Только не говори... Нет, нет-нет... Ты не стал бы, да? Не стал бы говорить с ней о маме, не смог бы приказывать её именем! Да?..
Король, что раньше не случалось с ним, отступил на шаг, на крохотный, но шаг, потупил взгляд. Она видела, что его дыхание изменилось, стало неровным и лёгким, заметила в смягчившихся чертах лица вину. И стыд.
Элен совсем ослабла, упала на стул, утёрла слезинки рукавом.
– Как можно, как ты только... Не подходи! – вскрикнула она, заметив его движение.
– Хорошо, Элен, хорошо. Давай поговорим спокойно, – он сел за стол, в необдуманном жесте успокоения выставляя вперёд ладони. – Если уж так случилось, поговорим серьёзно и открыто. Ты упрекаешь меня, отца, в том, что, защищая детей, я воспользовался определёнными возможностями? Назовём это так. Кроме того, я несу ответственность за многих людей как правитель. И всё это совпало в одно роковое обстоятельство, и я правда веле... попросил Берилл об одолжении. Но ты должна знать, в первом своём задании она была лично заинтересована: мы заключили некий союз для того, чтобы уберечь возможного политического друга.
– Из твоих слов выходит, что интересы были не столько у неё, сколько и у тебя!
– Дослушай меня. Я не мог знать, что произойдёт что-то непредвиденное! Я знаю только одно: Белегриэль сделала бы для вас всё, абсолютно всё! А что до... кхм, то она, раз взяла на себя роль друга...
– Опять! Ты опять говоришь о ней в уничижительном тоне. Ты сам поднял эту тему, и я скажу вот что: она мне друг. И ты не будешь впредь столь пренебрежительно... – принцесса уняла слёзы, с неудовольствием и недоумением посмотрела на отца. – А почему, почему вообще ты так её не любишь? За что?
– Это давнее дело, Элен, не стоит говорить об этом.
Ну вот, снова! Стыд. В его взгляде, в его движениях, во всей его фигуре. Да что же могло на него так подействовать, на него, могучего и властного? Он быстро вывел разговор в прежнее русло.
– Я надеюсь, ты ничего не сообщила братьям и сёстрам?
– Нет, что ты такое говоришь! Я бы не стала рассказывать им подобные ужасы, – и осеклась.
– Вот, именно поэтому и я молчал. Видишь, у тебя нет причин винить меня, а вот у меня тебя – ещё остались. И с этой минуты...
– Ты будешь держать меня в курсе всех дел. Иначе я опять сделаю что-то, что поставит мою жизнь под угрозу, как думаешь? Послушай, я ведь правда могу помочь, могу тебе пригодиться. Тебе ведь рассказали, я была там сама, в той лаборатории, я видела, – она в спешке вынула из-за пояска свёрнутую карту, – и чем попусту тратить время и говорить, лучше быстрее прочесать местность. Кем бы они не были, наши враги, за короткий срок нельзя скрыть такие же места. И да, что тебе рассказали учёные и Эвиэль?
Наконец они могли нормально говорить. Отец и дочь сидели в кабинете до самого вечера, перенесли своё внимание с мятой карты на более подробную и большую, вычисляли, прикидывали. Рассказала Элен в подробностях о лаборатории в лесах, Ирганиус – о встрече в Алтиоте, о большом совете, об объединении правителей континента, за исключением лишь одного... Позже, когда от усталости ломило в висках, и Элен хотела идти, она робко заговорила:
– Папа, но ты же не оставил её? Ты пытался узнать что-нибудь о ней?
– Не думай обо мне так плохо, моя милая. Конечно, я сразу же отправил небольшой корабль, но...
– Но что?
– Морские патрули герцогства. Они запрещают любое вторжение, аргументируя свою жёсткость какими-то обычаями и сложной политической ситуацией. Нарушить запрет мы не можем, рискуем подорвать доверие и ту доброжелательность, которые мы имеем на данный момент. В такое время это может оказаться смертельно опасным. Но мы будем ждать и, поверь, мы первыми узнаем вести.
– Хорошо. А-а как… я говорю о Джессике, она немного... сейчас ей тяжело, им всем тяжело, ты ведь не собираешься наказывать её?