– Я бы сказала, что рада видеть вас здесь, в столице, но это приветственные слова, которые едва ли подходят ко случаю, – Элен не знала, как говорить с этой девушкой. Их дворцовый этикет наверняка отличался от этикета заморского, как что тут он не помощник…
– И верно, не подходят. Я здесь уже давно. Но, раз мы… думаю, обстановка позволяет говорить свободно. Я рассчитывала встретиться с вами много позже, когда окончатся прятки и недомолвки, когда я стану наконец сама собой и перестану быть просто танцовщицей. Мало в этом приятного, но это лучше, чем сидеть взаперти в каком-нибудь тайном подвале.
– Вы здесь потому, чтобы уберечься от опасности в вашей стране? Берилл вас перевезла? – сердце сжалось в тугой комочек плоти и еле билось.
– Вы догадливы. Или, что, может быть, более вероятно, она рассказала, – девушка обернулась, сверкнув глазами. Элен уловила раздражение в её словах и сдерживаемую обиду.
– О вас она не говорила ни слова. Она только поделилась со мной тем, что каждая третья страна нашего мира страдает от непознанной опасности. Страдает непременно из-за сплочённости народа, из-за обширных земель, из-за своей силы.
– И это печально и правдиво, к сожалению. Хотя я здесь не совсем из-за этого… Впрочем, что сейчас об этом думать. Я слышала дурные вести, что куда важнее, толпа без умолку твердит о том, что Берилл настигла некая кара. И я бы очень не хотела, чтобы этот бред и откровенную ложь и дальше мусолили на улицах, в пабах или рынках. Ещё меньше мне хочется, чтобы об этом судачили люди в белых хламидах с мутными взглядами.
Сердце тут же расширилось и забилось как ненормальное в груди принцессы.
– Ложь? Неужели… Что вам известно, она жива?
– Конечно жива. И для того, чтобы утверждать это, мне не нужны известия, тайные письмы или всеведущие шпионы. В Химсе-Охре верят в высшую судьбу. И я верю, но не потому, что так повелось; не потому, что в это верили многие и многие поколения до меня. Я видела подтверждение этому не один раз, и не два. Просто есть люди, которые шагнули дальше, прыгнули выше, и те, кого вы называете Прародителями, а мы – Высшими, защищают этих людей. Потому что такие люди меняют мир, а миру необходимо меняться. Мне жаль, что вы поверили домыслам. Берилл жива, это несомненно.
– Едва ли я могу надеяться… Я выдохну только тогда, когда её увижу.
– И напрасно. Можете смело делать это прямо сейчас. Скажите сами, как человек, который бросил вызов невозможному, преодолел страх перед Великим Морским Зверем, избежал многих смертей, связал свою судьбу с властелинами запада и востока, может умереть так глупо? Вы уж простите, но в моих глазах это – полнейшая чушь.
Радость может объединить с собою толпы, может заменить собою кровь, особенно тогда, когда многие сердца прошиты ею насквозь. Печаль может перекидываться с одного человека на другого, плодиться на одной и той же почве страдания. Одни только рыночные проповеди могут заставить человека поверить в небывалое. Чужая уверенность помогла Элен. До этого казалось, что она одинока и потеряна, не знает, что делать и думать, но царевна с запада, связанная с торговкой-авантюристкой так же, как и Элен, показала пример. Пример стойкости и веры, которому принцессе захотелось следовать. Словам Ранит отчаянно хотелось верить, хотелось верить в то, что ничего страшного и непоправимого не произошло.
Элен и её спутник оставили коней у стен крепости. Девушка гуляла среди седеющих деревьев, дышала влагой и запахом опадающих листьев, холодом и радостью. Она чувствовала свою лёгкость и резвость ног, а внутри клокотало что-то… что-то не вполне естественное, странное, но будоражащее. Как действие сказочного заклинания. Голова шла кругом, а улыбка не покидала губ.
– Я должна бояться этого, Эвиэль, но почему-то не боюсь. Я сейчас чувствую всё так остро! Могу почувствовать порыв ветра ещё тогда, когда он не коснулся меня. Видишь то дерево? Я чувствую запах его коры. Я слышу птиц, они сейчас молчат, но прыгают с ветки на ветку. Какое необычное чувство… И почему-то сейчас, после такого опустошения и грусти… А сейчас кажется, что все испытания будут пройдены, и будет сохранено то, что необходимо сохранить. Как это сладко, Эвиэль!
Она обернулась и замерла. Эльф не шёл за нею, он остановился у орешника, рукой схватившись за ствол рубиноплодной рябины. Элен показалось, ему плохо. Он сгорбился, схватился рукой за грудь… или за медальон? Тот, что хранил в себе её волосы.