В кухне стоял плотный, сладкий яблочных дух. Густой как патока.
– Варенье варите? – спросил он, весь светясь от похвалы.
– Да вот сварили, почитай, сейчас эксперимент проводить будем.
– Должно хорошо получиться. Отберём самые сладкие из оставшихся, – незнакомка загремела чистыми кастрюлями.
– А что со специями? Как быть? – Мириям довольно быстро отвлеклась от созерцания Кая. Молодой человек решил, что это ничего. Главное, чтобы Нора наконец увидела в нём... понятно кого, в общем. Кай в беспокойстве отошёл к окну, почувствовав жар на щеках.
– Я посмотрела, что есть, подобрала подходящее для нашего замысла. Получится, может, и не так, как я помню, но будет вкусно.
– И что, каждое надрезать и пробовать?
– Это зачем?
– Так как понять можно, годятся ли? Они все должны быть сладкими, без кислинки.
– Я хорошо определяю по запаху и цвету. И потому, как режется. Возьмись за мясо, я сама с яблоками справлюсь.
– Хорошо, давай так. Кай, будь добр, у нас тут ещё вёдрышко, выстави его, а?
Кай поплёлся исполнять просьбу. На улице стало ясно, насколько холодный всё-таки выдался день. В тёплой кухне с горящими печами он успел об этом позабыть. Первое ведро уже кто-то унёс, на его прежнее место Кай поставил второе.
По дорожке, кутаясь в плащик, шла госпожа герцогиня. Кай почувствовал, как его лоб покрывается капельками пота, он вытянулся по струнке, заложив обе руки за спину. Как при построении. Опустил почтительно голову.
– Молодой человек, вижу, вас отпустили домой. Что мой брат, не собирается использовать отряды дальше?
– Нет, Ваша милость! Сборы проводятся регулярно.
– Хорошо... Да, хорошо. Успехов, молодой человек, – она зашла внутрь. Кая обдало теплом и запахом яблок. Он совсем не заметил двух приблизившихся девушек. Они были очень смуглы, черноволосы и очень... симпатичны. Они юрко нырнули за герцогиней на кухню, едва на него взглянув. Он лишь поймал тёмный взгляд одной из них, а мысли уже все выветрились из головы. Снова потянуло теплом. Кай не знал куда ему деваться, он же хотел... Ах, точно, Нора. Он хотел повидать Нору... А теперь было неудобно заходить на кухню.
– Кай, – раздался рядом переливчатый смех. – Ты ли это?
– Нора, о, Прародители, я так рад тебя видеть! Я тут... зашёл поздороваться, а тут двое... Вернее, две девушки, ну, такие...
– Это Келла и Алим. Ах да, ты же не знаешь. Корабль Берилл потерпел крушение, и госпожа, ты же знаешь какая она, не смогла оставить её в беде.
– Подожди, эта та, о ком я думаю? Это она плавает на запад, верно?
– Да, совершенно верно.
Кая одолевали сомнения. В народе болтали разное. Он даже слышал о том, что Берилл, чтобы миновать Седой океан, приняла Зверя, в нём обитающего, как мужчину, и с семенем его получила власть над людьми. И вообще, может, родит ещё чудище какое. Каем завладели страх и странный волнительный жар.
– И что, она где-то здесь?
– Ну да, вот сегодня она что-то задумала сделать. Так интересно! – по лицу юноши, в котором ясно отразились его мысли, Нора сразу же всё поняла. И звонко рассмеялась. – Да ты не бойся, она добрая. Совсем не страшная! Госпожа в ней души не чает, ей ли обманываться. Ну, я пойду, помогу им. Счастливо!
И вошла, оставив растерянного Кая за дверью.
***
Из-за света свечей, плотно закрытых окон казалось, что наступил глубокий вечер. Мастер кисти, конечно, предпочёл бы естественное освещение, но он был рад и тому, что сможет рисовать обнажённую натуру. В первый раз. Берилл даже интересно стало: если в этом краю женщина не могла занимать ни высокие посты, ни заниматься серьёзным делом, то как врачи-мужчины вообще лечили своих пациенток? Если требовалась операция, например? Если и плечи открытые были чем-то неприличным, настолько, что за это могли высечь. О том, чтобы приподнять юбку даже для простого удобства в работе, не хотели даже слушать. Притом, не хотели слушать даже женщины. Боялись? Привыкли?
Берилл снимала шёлк нижней юбки. За ширмой беседовали художник и Патриция, он, как и следовало ожидать, говорил возбуждённо и радостно. Берилл сняла западное бельё и надела очень лёгкое и привычное, сшитое Келлой. Оно не закрывало ног, не передавливало застёжкой живот.
Как ни удивительно, но и в именитых школах живописи было не принято рисовать обнажённых женщин. Мужчин, хоть и с неохотой, но дозволялось. Но чтобы постичь хитрость девичьей фигуры, всё же нанимали для позирования девушек. Принято было считать, что на подобное соглашаются только самые раскованные или нелюбимые. Ведь им предстояло надеть очень обтягивающее платье. Под обтягивающим имелось виду по-прежнему закрытое, прилегающее к коже платье с длинной, но не очень пышной юбкой. Для позирования выбирали только замужних, сообщая первым делом о намерении не самой женщине, а её мужу, а уже потом раздумывать над приглашением могла и она сама.