Берилл повела плечами. В "малиновой комнате" было немного прохладно, но если судить в целом, довольно приятно. Можно выходить, но... Берилл подавила желание хорошенько дать себе по щекам. Вчера Патриция оказалась невольным свидетелем разнузданного поведения. Берилл увлеклась в беседе с Клейтом, перешла грань. Хорошо ещё, что дальше жадного соприкосновения губ и жарких объятий дело не дошло. Если бы только вместо Патриции их увидела какая-нибудь горничная... Ей было бы всё равно, но это могло ударить по Дели, по его репутации. А этого она не хотела. Клейт был очень славным, благочестивым молодым человеком, честным и открытым. Он очень скоро проникся к ней симпатией, доверился... Из всех встреченных ею мужчин, он был самым подходящим для снятия напряжения.
Хотелось забыться. Хотелось не думать. Секс и алкоголь были верными средствами от тревоги, что сворачивалась в животе шипящей змеёй, а время всё текло, бездействие угнетало. Она всё больше думала о своём утерянном доме, Безымянном, о Джессике, о короле. Она поспешила с решением. Зря она рассказала всё Элен. А если с ними что-то случилось? Что, если враг оказался сильнее? Пустое. На отмеченных участках вообще могло ничего не оказаться, никаких ловушек, никаких мрачных домов, набитых головорезами. Она успокаивала себя, но лучше бы ей в этом помогли. Помог кто-нибудь тёплый и нежный, кто-то, кому она хотя бы на несколько часов смогла бы доверить свой мечущийся разум и тоскующее по ласке тело. Погрузиться, остановить хоровод мыслей, расслабиться. Как бы это было замечательно.
Поборов неуверенность, она вышла из-за ширмы. Нагота не стесняла её, но... Если с Дели она объяснилась, и оба решили, что о произошедшем можно забыть, то Патриция... Она сердится, полагает, что её доверие предали? Она, должна быть, недовольна её поведением. Берилл было стыдно перед ней. Вот кто действительно заслуживал почтения и благодарности, так это герцогиня Ариантийская. И она едва ли ожидала, что в стенах её особняка может происходить нечто столь... животное.
Разговор смолк. Берилл намеренно избегала смотреть на них, боясь встретиться взглядом с Патрицией. Софа теперь была не просто выдвинута на середину залы, её накрыли белой простынёй, окружили свечами в тяжёлых канделябрах. Из-за них обстановка казалась интимнее, но что делать, приходится отгораживаться плотной тканью от любопытных глаз, перекрывая и свет солнца.
– Что мне делать, как садиться?
– Для начала, – Дели Клейт осёкся, поняв, что его голос осип. Он прокашлялся и продолжил: – Для начала, я думаю, вам стоит принять удобную позу. Можете облокотиться на спинку.
Берилл села вместе с ногами на накрытую софу, послушно откинувшись назад.
– Я думаю, мы несколько раз сменим позу. Сделаем быстрые рисунки... а, вы не против? – Берилл поняла, что художник обращается к герцогине.
– Я могу не успевать, но, пожалуйста, не обращайте на меня внимания. Берилл, могу я вас попросить? Не могли бы вы одну руку положить на колено? Так естественнее.
Нет, разозлённой она не казалась. Прелестная Патриция была задумчивой, говорила неторопливо и тихо, не суетясь над листами и угольными палочками. Куда там мастер художник, у него горели глаза, он метался, выбирая позицию для рисунка, скрипел ножками стула по полу, перемещал канделябры. Берилл с облегчением выдохнула: мужчина предвкушал рабочий процесс, и его взвинченность не была подкреплена похотью, а Патриция ничем не выражала недовольства. Задумчивая и любезная, она решила забыть о том, что видела, чтобы не смущать их. Занятно, подумалось торговке, ей казалось, что Патриция решила принять участие в рисовании исключительно для того, чтобы контролировать и модель, и художника. И если придёт нужда, воспротивиться возобновляемому безобразию. Но... она начала работать даже раньше, вырисовывая силуэт. Вроде бы мастер хорошо отзывался о её набросках? Она пробовала писать цветы, если память Берилл ей не изменяет. Значит, она здесь не только как надзиратель?
– Я сяду здесь, с этого ракурса выходит замечательная гармония света и тени! – художник определился и немедленно взялся за дело.