Сначала, после смерти клеруха, земельный участок опять отходил к царю, за исключением случаев, когда у поселенца был сын, способный носить оружие. Но отношения между клерухом и монархом менялись. В III в. до н. э. царская служба сделала первые шаги по мелиорации земель, распашке целины, однако клерухи не могли воспользоваться плодами этой работы, так как из-за военных действий они часто находились вдалеке от своих участков и к тому же плохо знали <90> сельскохозяйственные работы, особенно в специфических условиях Египта. Но начиная со II в. до н. э. клерухи уже не были иностранцами, а являлись сыновьями клерухов или местных жителей. Они получали необработанные земли, которые им требовалось возделывать. Теперь клерухи выступали не как должники царя, а скорее как люди, оказывавшие ему услугу, обрабатывая целинные земли, с которых платили оброк.
В этих условиях, естественно, требования царя к клерухам уменьшились. Держание постепенно становилось наследственным. К. Прео описала этапы последовательного отказа царей от своих прав: в конце III в. до н. э. только сыновья клерухов могли наследовать держание, а в I в. до н. э. клер получали даже женщины. Подобные изменения, хотя и менее выраженные, наблюдались и в практике отчуждения клеров. Суверен из опасения, что не будет заплачен оброк за клер, позволял передачу другому лицу прав и обязанностей клеруха. Хотя тексты не говорят о продаже в собственном смысле этого слова, очевидно, что эта передача производилась за деньги. Передача по наследству и фактическая отчуждаемость клера, понемногу приравненного к обыкновенному личному достоянию, представляла собой значительную победу человеческой личности над царскими прерогативами.
Этот пример типичен в развитии отношений между царем и его подданными в позднеэллинистическую эпоху. Изначально предоставление клеров являлось благом и было связано с серьезными обязательствами. Но все усугублявшееся разорение Египта привело суверенов к тому, что они рассматривали возделывание земли как жизненную необходимость, поскольку основную массу своих доходов получали от земли. И тогда монархи отказывались от некоторых прав, с тем чтобы расширить обработку земли. Однако это был порочный круг: превращение клеров из держания в частную собственность сильно уменьшало царские владения. А ведь земельные богатства монарха были уже значительно уменьшены из-за концессий и даров, сделанных жрецам.
Эллинистические царства производят двоякое впечатление. С одной стороны, мы видим большие города с широкими улицами и впечатляющими памятниками, бесспорное процветание, динамичную, быстро развивавшуюся «буржуазию» и средний класс, состоявший из эллинизированных местных жителей; с другой стороны, наблюдается застой в деревне, которая подвергалась <91> жестокой эксплуатации и не извлекла никаких благ из нового порядка. Царь и крупные собственники, занимавшие главенствующее положение в экономической жизни, интересовались лишь своими доходами и, сознательно или нет. увеличивали пропасть между городским миром и миром деревни. Этот разрыв лишь на первый взгляд укладывается в рамки эллинизма: ведь классическая греческая цивилизация определялась полисом, который объединял в себе и город и деревню. Он предвосхищает, причем задолго до завоевания Римом эллинистических государств, Римскую империю, величие и слабости которой вытекают из тех же антагонистических противоречий.
Необходимо отметить также, что обстановка (в частности, в Египте) ухудшалась: жрецы, солдаты и чиновники в ущерб царю завоевывали все больше и больше привилегий, а в опустошенной анахоресисом сельской местности становилось все меньше и меньше обрабатываемых земель. С полным основанием К. Прео говорит о «пренебрежении массами», покинутыми на произвол судьбы: никто ничего не предпринимал, чтобы поднять их уровень жизни (хотя с капиталистической точки зрения это могло быть одним из способов оживления экономики), народу не смогли дать идеал, который придал бы его труду хоть какой-нибудь смысл.