Уже светало, когда девушка, наконец, обнаружила на одной из улиц караван-сарай. Поправив чалму, под которой скрывался ее уже изрядно отросший волос, постучала в ворота. На стук вышел худой старик с недовольным лицом, грубо заявивший, что спать малец на сегодня уже опоздал, если он хочет воспользоваться в скором времени отправляющимся со двора караваном, что держал путь в столицу Хоршикского ханства. Обрадованная Эльнара бросилась договариваться с караванщиками, чтоб они взяли ее с собой.
В отличие от всех, кто впервые переступал священную землю Перистана, Эли не застыла в молчаливом восхищении и преклонении перед божественной красой и гордостью хана Тани. Девушке, в чьи обязанности в следовавшем караване входило направление к истинному пути двух упрямых ишаков, упорно не желавших входить в ворота благословенного города, было не до лирических отступлений. Эльнара хотела довести до конца порученное ей дело, чтобы затем, отдышавшись и оглядевшись по сторонам, решить, чем она может заняться в многообещающей столице богатого государства.
Новый поворот судьбы
Огромный многолюдный Перистан, куда в поисках развлечений или прибыли со всего бескрайнего Востока, обширной Азии и соседней Сибири стекалось множество самого разношерстного люда, обычно засыпал, когда на небе появлялись первые звезды, а просыпался ни свет – ни заря, заслышав с минарета главной мечети столицы протяжно – мелодичный призыв муэдзина на утреннюю молитву.
Однако юная дочь архотского лекаря, чтобы выжить в чужом, густозаселенном, не расположенном к чувствительности и состраданию городе, как правило, вставала с постели еще раньше. Оказавшись в Перистане, поначалу ошеломившем скромную провинциалку своим ярким блеском и утонченной восточной роскошью, непрерывным гулом голосов многоязычного населения и нескончаемыми людскими потоками, неспешно шествующими в самых разных направлениях, здравомыслящая девушка решила, что не стоит спешить расставаться с ролью мужчины, пока она не определится, чем именно может заняться, дабы это дело не просто позволило ей заработать на кусок хлеба насущного, но и научило чему-то новому, пригодившись в будущем.
Упорная девушка, в жилах которой текла смешанная кровь, от природы расположенного к внимательным, неторопливым наблюдениям и глубоким философским размышлениям, сына знойной Азии, и пылкой, романтичной, склонной к безрассудным поступкам и способной к самопожертвованию, дочери древнего Востока, подобно губке впитывала окружающий ее немного хаотичный мир, чтобы затем, оставшись наедине с собой, тщательно обдумать все услышанное и увиденное, по возможности отделив зерна от плевел, и взяв себе на заметку наиболее полезные в каком-либо отношении сведения.
Эли не гнушалась никакой работы, памятуя о том, что ей сейчас прежде всего просто-напросто необходимо выжить. Нанявшись прислугой к богатому торговцу тканями, самодовольному пузатому Аршибеку, она добросовестно выполняла любое порученное ей дело. Поднявшись в раннюю рань, девушка, по-прежнему выдававшая себя за юношу – сироту по имени Али, обязана была до блеска начистить большой медный самовар, потом принести с колодца воды, растопить для повара печь во дворе, а после скудного завтрака идти убирать скотный двор. Поскольку в Перистане торговые лавки начинали свою работу сразу же после завершения утренней молитвы, во второй половине дня Эльнара отправлялась на замену стоявшего у хозяйского прилавка слуги.
В тесной душной лавке, до потолка заставленной тюками с японским шелком причудливых расцветок, ярким персидским атласом, индийскими хлопчатобумажными и парчовыми тканями, китайскими шерстяными материями, отрезами тонкого славянского льна, было тяжело дышать и совсем непросто передвигаться, дабы ненароком не свалить что-либо из этого пестрого аршибековского богатства на свою голову, которую разгневанный подобной неуклюжестью хозяин запросто мог приказать отсечь долой. Однако гибкая ловкая Эли с удовольствием работала в торговой лавке: для нее это было и сменой занятия, и возможностью увидеть других людей. Так прошло несколько месяцев.