Между тем, зимние морозы незаметно сменились весенней оттепелью, и, хотя снег ещё не сошел с большей части земли, в воздухе уже ощущался головокружительный и непередаваемо – чувственный аромат весны, будоража кровь невнятными надеждами и смутными мечтаниями. С волнением и замиранием сердца ждала Эльнара с каждым днём приближающегося праздника Наурыз, дабы осуществить давно лелеемый замысел, от которого зависела вся её дальнейшая жизнь, тем паче, что в последнее время стражники ей так сильно не докучали, и Эли даже дозволялось выходить во двор.
В один из погожих дней Эльнара собралась погулять в саду. Когда она одевалась, к ней зашла Шакира и, рассматривая вместе с ней её гардероб, почему-то вдруг настойчиво попросила девушку одеть голубое платье, некогда принадлежавшее её покойной матери, а к нему – жемчужное ожерелье.
– Ты просто не представляешь, милая, как ты в этом наряде необыкновенно хороша! – восхитилась подруга, протягивая Эли чашу с бальзамом.
– Прости, Шакира, но я не хочу больше пить этот напиток! Во-первых, я уже вполне здорова, а, во-вторых, после этого бальзама я всегда чувствую себя какой-то слабой, безвольной, в общем, как будто бы я – это не я, – попыталась отказаться Эльнара.
– Дорогая, тебе ли, дочери лекаря, не знать, что бальзамы обладают чудодейственной силой, способной поставить на ноги самого тяжелобольного человека? Конечно, я не могу навязывать тебе свою помощь, если ты не хочешь её принимать, но сегодня на улице такая сырость, что я очень беспокоюсь за твоё здоровье! Выпей, родная, эту чашу, и больше я не буду предлагать тебе целительных напитков, раз это тебе не нужно. Но сейчас будь добра, уважь мой труд!
Отчаянно морщась, Эльнара осушила чашу до дна, при этом приговаривая:
– Какая кислятина! Перестоял он что ли?
– Тебе показалось, милая, теперь всё будет хорошо! – Шакира загадочно улыбнулась.
Набросив на плечи тёплый камзол, отороченный голубой норкой, Эли вышла в сад, радуясь возможности подышать чистым, свежим воздухом и полюбоваться красотой, медленно просыпающейся от зимнего сна природы. Она гуляла в саду, время от времени поглядывая в сторону дома в ожидании Шакиры, обещавшей составить ей компанию, но вдруг на дорожке показался личный слуга её деда по имени Ахмед – долговязый худой человек с небольшими круглыми глазами, похожими на две чёрные бусинки, прозванный дворцовой прислугой «Селёдкой», а иногда ещё беднягу называли «Тухлой рыбой».
Этого Ахмеда, вечно знавшего всё и обо всех, в доме Сатара недолюбливали все, кроме хозяина, ценившего его за преданность и многолетнюю безупречную службу. Зная об этом, он редко с кем говорил, неожиданно появляясь там, где его не ждали, и буравя окружающих своими цепкими, всё замечающими глазками. Эли никогда прежде даже не слышала его голоса, а потому очень удивилась, когда, бухнувшись ей в ноги, он вдруг по-бабьи заголосил – запричитал:
– О, госпожа! Вели отрубить мне голову, но я не смею огорчить тебя тяжёлой вестью!
– Что случилось? – испугалась Эльнара.
– О горе мне, горе! Да кто бы мог такое предположить, да думал ли я, что на старости лет мне выпадет скорбная участь стать вестником печали? О, моя несравненная госпожа, будь великодушна, вели отрубить мне голову! Всевышний видит, я не смею огорчить тебя печальной вестью…
– Ахмед, не томи души, говори быстрее, что случилось? – взмолилась порядком напуганная девушка.
– За что такая несправедливость? – Ахмеда душили горючие слёзы. – Не успев обрести уют домашнего очага, заботу и ласку безмерно любящего тебя деда, ты, моя прекрасная госпожа… – Ахмед зарыдал, в отчаянии заламывая руки.
– Ахмед, пожалуй, я действительно велю отрубить тебе голову… – нахмурилась Эли.
Слёзы на глазах слуги мгновенно высохли. Проворно вскочив на ноги, он вдруг бойко затараторил:
– Беги быстрее в дом, госпожа! Твой дед, честнейший и справедливейший, мудрейший и добрейший Сатар из славного рода Каиров, готовится вот-вот покинуть эту бренную землю и вознестись на небеса. Поторопись, он хочет проститься с тобой!
При этом неожиданном известии земля вдруг покачнулась под ногами Эльнары. Ухватившись за ствол столь кстати оказавшегося рядом с ней дерева, несколько секунд она стояла, пытаясь прийти в себя, а потом бросилась в сторону дворца. Если бы Эли вдруг оглянулась назад, то увидела бы злорадную ухмылку на тонких губах Ахмеда, но зазвучавший в ней во всю мощь голос крови уверенно вёл девушку вперед.