Сатар помрачнел.
– Ах, Шакира, старая чертовка! Сегодня, как только я добьюсь своей цели, она придёт ко мне, чтобы скрепить кровью наш договор, по которому после смерти моя душа отойдёт прямиком в ад, ведь я собираюсь продать свою душу дьяволу, дабы мужская сила никогда больше не покидала меня. Какое же мерзкое создание эта Шакира! Я предлагал ей золото и драгоценности, дворцы и плодородные земли, но она, столько лет поставлявшая мне наложниц, веселивших мою душу, когда тело отказалось служить мне, причём делавшая это всегда совершенно бесплатно, вдруг выдвинула мне условие, стоило появиться в моей жизни Эльнаре. Конечно, Шакира сдержала своё слово: я вновь обрёл мужскую силу, которую уже не хочу больше терять, но зато какой ценой!
– Впрочем, я ни о чём не жалею! Моя внучка Эльнара – такая красивая, юная, страстная, заслуживает этой жертвы. Зачем думать о том, что будет после смерти, если сейчас у меня есть возможность насладиться любовью женщины, лучше которой эта грешная древняя земля ещё не видела? Вот только что-то она не спешит мне полностью отдаться… Ясное дело, все хоршики страдают упрямством и гордыней, но всё равно это уже никуда не годится! Другая на её месте давно сама полезла б на меня, а моя маленькая сучка всё никак не желает сдаваться. Ну, сейчас ты у меня попляшешь!
Руки Сатара уже давно были залиты чуть ли не по локоть любовными соками, исторгаемыми изнемогающим лоном Эли, так что он вполне мог обойтись без всякой смазки. Осторожно положив стонущую Эльнару на бок, и по-прежнему не вынимая пальцев из её бушующего влагалища, пальцы другой руки Сатар начал медленно вводить в её задний проход, благо, истерзанные в любовной схватке шальвары теперь полностью обнажали красивые девичьи бёдра, лишь в отдельных, чудом уцелевших местах, прикрывая их стыдливыми голубыми лоскутками. Как только опытные мужские руки принялись совершать вращательные движения одновременно и спереди, и сзади, бедная девушка, опоенная зельем и уже давно потерявшаяся во времени и в пространстве, беспомощно затрепыхалась, словно пойманная в сети птица. До крови закусив губы, она пыталась удержать стоны, рвавшиеся из её обессилевшей гортани. Чёрные глаза Сатара загорелись дьявольским огнём. Резко откинув девушку на спину и уже ничуть не сомневаясь, что сейчас до предела возбуждённая Эли сама бросится ему на грудь, он принялся спешно спускать с себя штаны.
И в этот долгожданный миг в дверь его покоев неожиданно громко постучали.
– Что там за собачье отродье смеет беспокоить меня? Или кому-то жить надоело? – взревел разъярённый донельзя Сатар.
За дверью раздался робкий голос Ахмеда:
– Мой светлейший господин, я стучусь к вам уже добрых четверть часа, а вы всё не слышите! Умоляю не гневаться и выслушать меня! У ворот дворца вас ждёт посланник самого хана Тани. Он настолько торопится, что даже отказался спешиться с коня и пройти в дом. Говорит, что хоршикскому владыке понадобилось очень срочно увидеть вас. Ему велено лично сопроводить вас к хану Тани. Я ни за что не осмелился бы потревожить вас, мой светлейший господин, но посланник настаивает на важности порученного ему дела.
Чертыхаясь от злости, Сатар нехотя поднялся с Эли. До конца его службы оставалось каких-то полгода, и он не мог ослушаться воли могущественного азиатского владыки, подставив под удар всё своё будущее. Очнувшаяся Эльнара растерянно взирала на деда, не понимая, где она и что с ней? Сатар попытался улыбнуться:
– Всё хорошо, моя маленькая принцесса! Я скоро вернусь, а ты побудь здесь и дождись меня. Я всё объясню тебе, когда приду. Ты же, милая, попытайся заснуть, дабы набраться сил, они тебе сегодня ещё понадобятся!
Сатар вышел из комнаты. Девушка услышала, как в дверном замке повернулся ключ, и этот негромкий звук вдруг очень насторожил её.
Эльнара огляделась по сторонам. Открывшаяся её взору картина привела девушку просто в ужас! Её платье находилось на полу, а она сама в расшнурованной сорочке и разорванных шальварах лежала на нещадно измятой дедовой постели. Опустив глаза, Эли обнаружила на своей груди синяки, царапины и следы от зубов. Она хотела встать, но в следующее мгновение со стоном опустилась обратно на постель: её влажное раскрасневшееся лоно болело так сильно, словно внутри него погуляла горячая кочерга. При мысли, что они с дедом совершили тяжкий грех, Эльнару бросило в жар. Обхватив голову обеими руками, она принялась перекатываться на широком ложе, не зная, куда же ей себя теперь деть, где скрыться от нахлынувшей на неё огромной душевной боли, перехватившей горло так, что больно было дышать.