– Хорошо, Сосо. Коринфий умрет той же смертью, что и Мариамме.
Ирод долго колебался. Не верил Соломпсио. Но все же сдержал свое слово. Перед отъездом в Цезарею он приказал Ахиабусу умертвить Коринфия. Три дня спустя ему в Цезарее донесли весть об исполнении приказа. С той минуты его охватило трепетное предвкушение. С дрожью в теле он мысленно представлял, как стройная фигурка дочери растворяется в его объятиях.
Теперь, вспомнив свой сон, он не знал, как его истолковать. Его самая сладкая мечта исполнилась во сне. Исполнится ли и наяву?
Он с нетерпением ждал прихода Соломпсио. Переживал, подобно юноше перед первой любовной встречей.
Царь вылез из ванны. Встал во весь рост. Раб Симон обсушил его полотенцем. Он перешагнул через край ванны и влез в развернутый рабом халат.
Пришел Черный Евнух.
– Ну что? – спросил раздраженно царь.
– Ее Высочество, принцесса Соломпсио сказала, что придет к полудню, Ваше Величество.
– Черт! Почему не сейчас? – буркнул нетерпеливо царь.
– Ее Высочество принцесса только недавно встала. Очевидно, ей нужно привести себя в порядок, Ваше Величество.
– Хорошо, хорошо. Не объясняй. И без тебя понимаю.
Царь приказал рабу Симону и Черному Евнуху выйти за дверь. Оставшись наедине с собой, он сильно ударил кулаком по колену. До полудня оставалось два часа. «Два долгих часа. Что делать? Не могу спать. Не могу ждать. Проклятие! Она точно замучает меня. Как ее мать». Образ Мариамме всплыл перед глазами. Она всегда вызывала в нем метание между любовью и ненавистью.
Он вспомнил, как впал в безумие после ее смерти. Он никак не хотел верить, что Мариамме мертва. Как живая она лежала в гробу из дерева киттим, облицованного изнутри и снаружи золотом. По приказу царя гроб был залит до крышки пчелиным медом. Целый месяц он не отходил от гроба. Только Черный Евнух имел к нему доступ.
Тот однажды стал свидетелем невероятной сцены. Царь был настолько увлечен созерцанием мертвого тела Мариамме, что не заметил, как вошел Черный Евнух.
Царь сначала перевернул тело Мариамме в гробу на живот. Оно словно плавало в меду. Затем, приподнял его за талию. Тело было липким. Ему удалось поставить его так, чтобы из гроба выступали ее бедра. И он стал вылизывать их. Черный Евнух замер у дверей как вкопанный, не веря своим глазам. Но то, что последовало после, превзошло его самое дикое воображение. Ирод забрался в гроб. Затем одну руку пустил под живот Мариамме, а другой **** ******* свой **** в ******* ****. Долго не мог **********. А когда это ему удалось, он *********** ******* ****** там, где талия переходит в бедра, и начал с ************* ********* с ******* ****** ****. Черный Евнух поспешил выйти и закрыть за собой дверь. Но не успел сделать нескольких шагов, как услышал дикие вопли царя:
– Мариамме! Мариамме!! Мариамме!!!
Ирода с юных лет интересовали только две вещи: женщины и власть. Он был почти безразличен к роскоши и богатству. Считал их необходимым средством и приложением к своим основным страстям. Он мог очень легко расстаться с умопомрачительной суммой денег, зная, что не столько деньги порождают власть, сколько власть порождает их.
Царь был известен своей щедростью. Во время засухи в Иудее он на свои средства закупил зерно в Египте, роздал безвозмездно людям и спас их от голодной смерти. А после разрушительного землетрясения помог жителям Иерусалима заново отстроиться. Но щедрость в нем легко уживалась с жестокостью.
Жестко было его отношение к мужчинам. Он их ненавидел, всех поголовно. Воспринимал их как лютых врагов, соперников в утолении его основных страстей.
У него была своя философия относительно женщин. Он видел в них смысл жизни. Считал, что деньги, богатства, дворцы и все удобства созданы мужчинами ради женщин. И войны ведутся из-за них. Он полагал, что язык мужчине дан для того, чтобы нашептывать ласковые слова в ушко любимой женщины. «По большому счету, одному мужчине нечего сказать другому. Ему надо только решить: убить того теперь или позже».
Он был ненасытен до женщин. Высокие и маленькие, полные и худенькие, черные и белые… Не важно, лишь бы были красивыми. Тр*хал он их везде и всюду. В Идумее, Иудее, Самарии, Галилее, Набатее, Египте, Парфии и даже в Риме.
– Угомонись, – умоляла Дорис, его первая жена, – у тебя уже сын растет.
– Нет, не успокоюсь, пока не перее*у всех красоток в мире! – парировал он шутливо.
Однако он успокоился. Неожиданно для самого себя. Это случилось тогда, когда он впервые увидел Мариамме во дворце Гиркания, царя иудеев и Коген Гадола. Она была хасмонейской принцессой, дочерью Александры, дочери царя Гиркания, и Александра, сына царя Аристобула. Двойная Принцесса, да еще невероятной красоты.