Мистер Динсмор направил его к своей жене как к первоисточнику происшествия, и она выставила поведение Элси как могла хуже. Но даже и тогда ее отцу казалось, что она очень мало заслуживала осуждения. Когда же миссис Динсмор должна была признать, что Элси отказалась рассказывать сказку, чтобы развлечь Анну, только из-за того, что она не соответствовала воскресному дню, он с досадой прикусил губу. Затем он надменно заявил, что, хотя он и не приветствует строгих правил Элси в этом отношении, все же хочет, чтобы миссис Динсмор поняла, что его дочь не следует делать рабом прихотей Анны. Если Элси пожелает рассказать ей историю, или сделать что-либо для ее развлечения, он не возражает, но ее никогда не должны заставлять это делать против воли. Анна так же должна понимать, что это делается как одолжение, а не как обязанность.
— Ты прав, Хорас, — заметил его отец, — но это не является для Элси оправданием противоречить мне. Я должен сказать, что согласен с моей женой в том, что это наглость для ребенка ее лет ставить свое мнение выше моего. Да и, кроме того, она без всякого смущения препиралась со мной.
И он повторил все, что он сказал, и возражения Элси, повторяя в точности ее слова, только изменив тон. Он также пропустил тот факт, что прервал ее и не дал сказать до конца то, что она хотела.
Тон Элси, хотя и был немного раздраженным, но все же оставался уважительным, но, прозвучав из уст ее дедушки, он произвел на отца впечатление, что она была ужасно дерзкой. Хорас направился в свою комнату с намерением наказать ее, как его просил отец.
Однако, пока он шел к своей комнате, гнев его чуть-чуть утих, и ему пришло на ум, что с его стороны было бы справедливо, прежде чем наказывать, выслушать ее тоже.
Элси сидела на диване в противоположном конце комнаты, и когда он вошел, она подняла на него заплаканные, умоляющие глаза, и ее взгляд проник прямо в его сердце. Лицо его было печальным и серьезным, но строгости в нем было совсем немножко. Он молча сел и взял ее на руки. Некоторое время он молчал, а она робко смотрела ему в лицо. Затем он заговорил, осторожно убирая волосы с ее лба.
— Я очень сожалею, мне горько услышать такую плохую новость о моей маленькой дочери. Я боюсь, что должен наказать ее, и мне этого совсем не хочется делать.
Она ничего не ответила, только опять заплакала и, спрятав лицо у него на груди, громко всхлипывала.
— Я не буду наказывать тебя, не выслушав, Элси, — и немного помолчав, добавил: — Расскажи мне, как ты могла так дерзко вести себя со своим дедушкой?
— Я не намеревалась быть непослушной, папа, совсем не хотела, — опять всхлипнула она.
— Тогда перестань плакать, — ласково сказал он, — и расскажи мне все по порядку. Я знаю, что произошло какое-то недоразумение между тобой и Анной, и я хочу, чтобы ты мне рассказала все подробно, каждое слово, которое было произнесено тобой или ей, а так же миссис Динсмор и дедушкой. Я очень рад, что могу верить, что моя маленькая доченька всегда говорит правду. Я уверен, что она не будет говорить ложь, даже чтобы избежать наказания, — нежно добавил он.
— Спасибо папа. — Элси подняла голову и почти улыбнулась сквозь слезы. — Я постараюсь рассказать тебе, как это случилось.
Историю она поведала просто и правдиво, повторяя, как он просил, каждое слово, которое было произнесено ей или Анной, а потом ей и дедушкой. Слова, ею произнесенные, звучали совсем по другому, так как они звучали тихим уважительным тоном. Затем она прибавила, что если бы он позволил, то она бы объяснила ему, что это не было неохотой угодить Анне, а страх поступить неправильно. Поэтому она не могла выполнить ее просьбу. Выслушав все, отец решил, что ее вина здесь совсем ничтожна.
— Ты думаешь, что я очень нехорошая, папа? — с тревогой спросила Элси, закончив свою историю.
— Очень многое зависит от тона, Элси, — ответил он, — поэтому мне трудно сказать. Если ты разговаривала с твоим дедушкой тем же тоном, которым ты сейчас только рассказывала мне, то я не думаю, что это была дерзость, хотя слова были не такие уважительные, как они должны были бы быть. С дедушкой ты должна обращаться с почтением, как ты обращаешься со мной, и еще я бы сказал, что в твоем возрасте рано ставить свое мнение выше его или кого-либо старше. Ты никогда не должна этого делать со мной, доченька.
Элси опустила голову и некоторое время молчала, а затем с дрожью спросила:
— Ты будешь меня наказывать, папа?
— Да, но вначале я должен пойти с тобой вниз, чтобы ты попросила прощения у дедушки. Я смотрю, что ты не хочешь этого делать, — добавил он, пристально глядя ей в лицо. — Но ты должна, и я надеюсь, что мне не придется заставлять тебя подчиниться мне.
— Я сделаю все, что ты мне скажешь, папа, —
всхлипнула она. — но я не хотела быть дерзкой. Пожалуйста, папа, скажи мне, что я должна сказать?
— Ты должна сказать: «Дедушка, я не намеревалась дерзить вам, и я очень сожалею о том, что могло быть наглым в моих словах или тоне. Пожалуйста, простите меня, и я постараюсь всегда быть очень послушной». Я надеюсь, что ты можешь все это сказать от души?
— Да, папа, я в самом деле сожалею и намереваюсь всегда быть уважительной и послушной с дедушкой. — С этими словами она смахнула слезы и взяла его за
руку. Отец привел ее к дедушке и сказал:
— Элси пришла просить у тебя прощения, сэр.
— Так оно и должно быть, — ответил пожилой джен-тльмен, с победоносным видом бросив взгляд на свою жену. — Я ей говорил, что ты не будешь одобрять ее за такую наглость.
— Нет, — ответил сын с оттенком недовольства в голосе, — я не буду ни одобрять ее в неправильном поведении, ни позволять ей обманывать. — Говори, дочь, говори то, что я тебе сказал.
Со слезами Элси произнесла требуемые слова.
— Да, я, конечно, должен простить тебя, — холодно ответил дедушка, — но я надеюсь, что отец твой не оставит тебя без соответствующего наказания.
— Об этом я позабочусь, безусловно я намерен наказать ее так, как она этого заслужила, — ответил Хорас Динсмор, — делая особое ударение на последних словах.
Элси его совершенно не поняла и вся трепетала, когда он вел ее в свою комнату. Она едва переставляла ноги. Заметив это, он взял ее на руки и понес на второй этаж. Она горько плакала, уткнувшись ему в плечо.
Не проронив ни слова, он запер за собой дверь, прошел с ней через комнату и сел на диван, посадив ее себе па колени. Затем, вытерев ей слезы и ласково поцеловав, он сказал примирительным тоном:
— Ты не должна так дрожать, моя милая, я не буду жестоким с тобой.
Она посмотрела на него с радостным удивлением.
— Я сказал, что накажу тебя, как ты того заслужила, — сказал он с улыбкой, — и я намереваюсь запереть тебя здесь со мной до самого отбоя. Я не разрешаю тебе идти в столовую к чаю, и кроме того, я дам тебе длинный урок, который ты должна выучить. Перед сном ты должна мне рассказать его без запинки.
При упоминании об уроке Элси опять насторожилась, она боялась, что это может быть что-нибудь такое, что она не могла делать в воскресенье... Но все ее страхи и тревоги исчезли, когда она увидела, что ее отец взял в руки Библию, которая лежала на столе, и стал листать страницы, как будто бы ища определенное место.
Наконец он положил ее ей в руки и, указывая на тринадцатую и четырнадцатую главу Иоанна, сказал, чтобы она села у окна на пуфик и не вставала, пока не выучит наизусть.
— Ах, папа, какой замечательный урок! — И она радостно посмотрела на него. — Но это же ведь не наказание, потому что я очень люблю эти главы и так часто их читала, что знаю почти каждое слово.