— Они же пустые.
— Неужели?
— Элу! Они были другими. Вот тут, — я ткнул пальцем в один из шаров, — тут я ненавидел всех и каждого. Кровавый тиран, помнишь? Которого в детстве лишили семьи, и за всю жизнь не нашлось никого, кто бы хоть чуть-чуть приглушил боль. А здесь, — я ткнул пальцем в другой шар, — я сходил с ума от счастья. Элу, даже в самых страшных и жестоких мирах, чёрт побери, мне не было так жутко. Миры умирают?
Элу рассмеялся.
— ОНИ НИКОГДА НЕ БЫЛИ ЖИВЫМИ.
Если бы у меня была кожа, по ней бы пронесся бастион мурашек.
— Ты же знал, что это просто игры.
— Они были другими, Элу, — почти шепотом проронил я. Остальные слова потерялись где-то в глотке, не найдя выражения.
Элу коснулся ближайшего шара. Его ладонь от соприкосновения запульсировала белым светом с тысячами золотистых искорок. Свет ладони озарил шар, и он ожил.
Теперь мне не приходилось всматриваться. Я мгновенно вспомнил, что в этой игре меня звали Филипп. Я был бородатым моряком, полжизни в морях, одну треть — в кабаках с бутылкой в обнимку. Это чувство свободы, неприкаянности и горького счастья и сейчас обдало меня с ног до головы. Элу убрал руку от шара. Мир мгновенно погас. И мы остались одни в бескрайнем космосе рядом с тысячами мёртвых миров.
— И ты единственное, что делает их живыми? Ты носишь миры, как маски?
Вместо ответа он за долю секунды прошёл рядом с двумя десятками шаров, прикоснувшись к каждому всего на мгновение. Яркие вспышки озаряли космос то здесь, то там. Меня обдало тысячами воспоминаний. За пару мгновений такое количество чувств и эмоций, что я крикнул:
— Довольно!
Он остановился и просто смотрел на меня. Если б здесь было можно, я бы закурил.
Каждый мой мир, каждая игра — это он. Эта мысль взрывала мой мозг. Я подозревал, что Элу — что-то типа бога, но я был искренне уверен, что даже бог — это администратор, менеджер, сисадмин, но не сама игра.
Я пытался справиться с чувством, будто меня обманули, и упорно игнорировал его взгляд. Когда смог выдавить хоть слово, я решился на целое предложение:
— Так получается, все, кто были там — иллюзия? Получается, существуем только мы вдвоём?
— Вдвоём? — переспросил Элу.
Переборов себя, я поднял голову и посмотрел в его глаза. Я увидел там космос, серебристую пыль, выстилающую дорогу. Он смотрел прямо на меня. Я в них не отражался.
Он улыбнулся, скорее грустно, чем счастливо, и меня обдало волной скорее любви, чем безразличия. А может, я неправильно распознал акценты. Это же Элу. Он и звук, и чувство, и крокодил на велосипеде.
— То есть, ты вообще один? — спросил я.
Он рассмеялся от души, будто я рассказал самую смешную шутку за всё его существование, и растворился в своём смехе.
Я остался один посреди бескрайнего космоса, под моими ногами выстилалась серебристая пыльца. Миры жались ко мне, как котята к маме-кошке, и вспыхивали красками от каждого прикосновения.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов