Но, как и в первом случае, здесь также отыскалась возможность, чтобы привнести особые улучшения. Разум саткара оказался очень полезен. Если использовать пучок зенте не из эфирного пространства, а из собственного зерабадора, то вместе с ним творению передастся и частица личности сотворившего. А этой частицы хватит не только для того, чтобы сотворить своё подобие, но буквального своего двойника. Как это должно работать, Йимир пока что ещё не знал, однако сознание саткара было абсолютно уверено в том, что это получится именно так, что рядом с чародеем, сотворившим такого двойника, будет стоять он же сам, ничем не отличный от создателя. Только вот первый чародей всё-таки будет иметь полную власть над вторым и сможет одним только усилием воли развоплотить его. Катиара, услышав это, тут же пустила пошлую шутку в отношении Йимира и Олии, что те могут изменить друг другу, даже не узнав об этом.
К слову, о Катиаре. Эта бестия продолжила попытки узнать, кто такой Йимирон и чем или кем он управляет. В своём неистовом стремлении она производила различные магические приёмы из своего изощрённого арсенала сопнара, а также проводила всяческие ритуалы с использованием пентаграммы. С её слов, казалось бы, ответ уже вот-вот маячил перед глазами, но всегда ускользал. И однажды её поиски дали кое-какие результаты. Нет, она не получила ответ на свой вопрос, но произошло нечто иное, что, возможно, станет для неё открытием. Как всегда, призвав Курула, чтобы он охранял её, пока она проводит ритуал, который требовал от неё глубокой сосредоточенности и сильной концентрации, она так глубоко забралась в дебри своей силы, что переместилась в какой-то другой мир. Согласно её описаниям, там было темно, тепло и тихо. Это напоминало какую-то пещеру, в которой когда-то кто-то жил, но теперь она заброшена. Лишь дух жгучей и неутолимой ненависти остался тут с тех времён, как в этих чертогах кипела жизнь. Она кружила по бесконечным коридорам, а изредка ей мерещились голоса саткаров. Много раз она оставляла это дело и столько же раз возвращалась к нему, пока во время очередного такого путешествия она не наткнулась на кого-то огромного, чёрного и объятого той самой неутолимой яростью. Громогласный голосище велел ей проваливать отсюда, после чего Катиара прекратила путешествовать туда. Пока что прекратила.
А я, как и говорил Зандру, принялся менять свою Кхилиамин. На момент, когда я только заполучил её, она была лишь марионеткой, лишь оболочкой, наполненной силой смерти и жаждущей моих приказов. Но теперь я стал создавать ей душу. Обычно бессмертным это не требуется, потому что зора создаёт не душу, а дух. Душу зордалод берёт у того, кто умер. Здесь же у Кхилиамин изначально не было души. Не знаю, занимались ли некроманты чем-то подобным раньше, но для меня это был новый опыт. Сложно было даже предположить, сколько времени займёт эта работа над моей служительницей, но я даже и не думал отступать. Наши разумы были соединены каждый миг нашего путешествия, и моя воля воздействовала на неё, формируя новую личность, как гончар формирует своё изделие. Я нашёл очень разумным решение Йимира-саткара проецировать свою личность на своё творение, а потому пытался делать также. К сожалению, я совсем не разбирался в зенте, чтобы подражать талами в их высших знаниях, а потому делал Кхилиамин так, как мог. И этот процесс был очень сложен. Творение не больше своего творца, а потому я не мог сделать своё создание подобным себе. По крайней мере, пока не мог.
Мы двигались постоянно на восток, из-за чего жара пустыни сходила на нет. Вскоре исчезли все эфирные пустоты вместе с другими гарпиями. Осталась только лишь одна Кхилиамин. Талами всё это время непрестанно тренировались в использовании своих новых способностей. Сименторий же, помимо всего этого, продолжал порождать молнии при помощи финта. Настолько ему нравился этот процесс, что он испытывал некое удовольствие от того, как смешение разных потоков воздуха порождали этот разряд. А потом он хватал этот разряд и делал с ним всё, что ему вздумается: направлял в совершенно другую сторону, из-за чего молния делала невозможный крюк; останавливал на половине пути, так что стихия замирала на месте, давая возможность как следует рассмотреть себя; заставлял её бить в самого себя, в его вытянутую кверху ладонь, чтобы разряд собрался в его руке, образовав небольшой пучок; но самым зрелищным по мнению его друзей было размножение молний, когда Сименторий заставлял одну молнию ветвиться великое множество раз. Из-за чего Йимир даже назвал его Громовержцем. Сименторий Громовержец. А тот гордился этим и просил, чтобы его называли так почаще, ведь надеялся, что прозвище это приживётся к нему, и он станет известен в Сеноне именно как Громовержец. Катиара была погружена в какие-то свои мысли. А я продолжал формировать свою гарпию по своему образу и подобию. Нежить, конечно, была далека от совершенства, но мы медленно и верно шли этим путём.