Лицо ее разгладилось, виноватое выражение стало вытеснено прежним озорством. Хьюго при всем желании не смог бы скрыть нежности, с которой глядел на нее в этот момент. Вспомнив что-то забавное, Биара хохотнула.
— Что смешного? — Аалналор, она… решила, что, — женщина зашлась смехом, после чего с трудом проговорила: — она считает, что я тебя соблазнила, пытаясь переманить на свою сторону. — А разве это не так? — правдоподобно изобразил удивление Хьюго. — И ты туда же! Знаешь ли, в прошлый раз ты не выглядел таким уж недовольным… да и в позапрошлый тоже.
От вида ее искреннего негодования он не сумел сдержать смеха.
— Против столь очаровательной соблазнительницы я не имею ничего против.
Биара не ответила, проворчав что-то неразборчивое, и потянулась к арбалету. Пальцы задумчиво провели вдоль холодного серого металла с утонченной резьбой в виде ровных линий. Обтекаемый корпус, минимальное количество деталей и совершенная в своем изяществе простота — даже не будучи большим экспертом в оружии, было несложно догадаться о немалой ценности арбалета. Пока что в Дауэрте самозаряжающиеся арбалеты представляли редкость и производились очень немногими мастерами. К счастью, с одними из них Хьюго был непосредственно знаком.
Видя неуклюжесть, с которой не до конца трезвая Биара вертела оружие в руках, то и дело задевая дрожащими пальцами спусковой механизм, Хьюго деликатно отобрал у нее арбалет и вернул лишь после того, как разрядил, достав из него все три болта. Заполучив обратно оружие, она принялась задумчиво вглядываться в резьбу у гладко отполированной рукояти из темного дерева.
— Что значит «К. А.»? — Инициалы мастеров, полагаю, — как можно небрежней отозвался Хьюго. — Мастеров? То есть их двое? Любопытно… — Брат с сестрой. — Хм-м…
Если его голос на мгновение и вздрогнул, Биара оказалась слишком одурманена спиртным, чтобы хоть что-то заметить. Когда разглядывание оружия ей надоело, она отложила арбалет, обратив внимание на стопку журналов.
— О, ты всерьез принялся за изучение здешней моды, — хмыкнула она, подтянув к себе верхний выпуск. То было одно из изданий «Обелиска», выпущенное четыре луны назад. — Читал только то, что написано тобой, — улыбнулся он. — Некоторые слова мне были незнакомы, но в целом, зная общий язык Дауэрта и немного наречий древних народов, мне удалось понять большинство. — И как? Каково впечатление от моей писанины? — Честно говоря, в старых работах твои тексты были намного интересней. Более дерзкие и смелые — в них я сразу узнавал тебя. Что же касается новых записей, то все стало каким-то взвешенным, выверенным и сглаженным. Ты стала писать осторожней, ограничивая себя, и от этого они утратили свою прежнюю искру. — Ты стоишь всех моих редакторов вместе взятых! — рассмеялась Биара. — Они никогда и словом о подобном не обмолвились. Впрочем, ты прав: я действительно стала писать осторожней и… скучней, пожалуй. Должность главной редакторки накладывает свой отпечаток. Следует внимательно следить за каждым словом, а расплачиваться приходится утратой той самой «искры», как ты хорошо подметил. — Она вздохнула. — Если бы у меня сейчас было время на издательство, думаю, я бы постаралась вернуть своим текстам прежний характер, но сейчас «Обелиск» переживает не лучшие времена. Времени за ним следить у меня совсем не остается… — Тебе нравится то, что ты делаешь? — Возможно?.. — неуверенно протянула Биара. — Не знаю, сложно судить. Мне определенно нравится этим заниматься, но не то, чтобы в этом я видела свое жизненное призвание. То, что тебе хорошо что-то дается, еще не повод посвящать этому всю жизнь — так я считаю. — В чем же тогда ты видишь свое жизненное призвание? — Ну уж нет, в нетрезвом состоянии я на вопросы с подвохом не отвечаю! — ухмыльнулась она так, будто уличила его в чем-то. — Подвоха не было — с моей стороны так точно. Давно ты стала такой подозрительной? — Иначе не продержалась бы здесь так долго, — с нескрываемой гордостью произнесла Биара.
Хьюго промолчал, сокрушенно покачав головой. Он ее повод для гордости не разделял. Биара же ответа и не ждала: в своем нынешнем состоянии она мало что подмечала и не могла слишком долго удерживать внимание на чем-то одном. Коротко вздохнув каким-то своим мыслям, она сладко потянулась, выпустив наконец его руку. Следом, будто ее осенила какая-то важная догадка, довольно произнесла:
— Знаешь, что? По итогу вечер прошел не зря: мы с Аалналор почти разгадали четвертый элемент!
— Неужели? — без особого энтузиазма отозвался Хьюго. — Да! Оказывается, все это время разгадка крылась в тебе, — сказав это, она легонько ткнула пальцем в его грудь, не переставая довольно улыбаться. Он поймал ее ладонь и поцеловал пальцы, дожидаясь более детальный объяснений. Биара не заставила себя долго ждать, хоть и складывалось ощущение, словно она больше размышляет вслух, чем что-то ему рассказывает: — Разумеется, раньше у меня уже закрадывались такие подозрения… Не раз я мысленно возвращалась к природе малойкльеров и драконов-оборотней, пытаясь понять, что именно дарит вам возможность менять облик — дар, неподвластный магии. Теперь кажется очевидным, что именно он должен был стать последним элементом в этой загадке. Ведь все идеально сходится! Энергии между собой взаимосвязаны, и сейчас я это вижу так отчетливо, как никогда прежде! Что бы не случилось в чертогах темных эльфов, каким-то образом им удалось объединить энергию мира — магию, заключенную в драконах, — и частичку энергии души, что досталась людям от их предков, древних. Не знаю, действовали эльфы умышленно или случайно, но то, что получилось в итоге, превзошло все ожидания. Сами того не зная, они сумели воссоздать наиболее редкий, четвертый вид энергии, позволяющей изменять пространство. Кто знает, на что еще она способна, если знать, как именно ее подчинить… — И что же ты будешь делать теперь, когда получила свою долгожданную разгадку? — перебил ее Хьюго, устав от размышлений о том, как именно удалось создать существ, подобных ему.
Рассуждения на эту тему всегда были для него неприятны, но по какой-то причине Биара что в первой, что во второй своей жизни любила поразмышлять вслух о природе его сущности. Каждый раз, стоило лишь заговорить об этом, в глазах ее загорался жадный огонек, желающий во что бы то ни стало докопаться до истинны. В эти моменты она напоминала пресловутых ученых из академий Золотых Дюн, к которым ее так тянуло в первой жизни. В прошлом он готов был стерпеть расспросы Биары о драконах-оборотнях, потому что знал: ею руководила жажда знаний, а в мыслях не было злого умысла. Теперь же, хоть она и говорила с прежним запалом ученого, Хьюго не мог отделаться от ощущения, что ее вел не простой интерес, а жажда чего-то большего: она желала подчинить энергию пространства в собственных, корыстных целях.
В глубине души Хьюго чувствовал, что одержимость Биары повернуть время вспять и исправить ошибки прошлого заранее обречена на провал. Жаль только, она сама не способна этого разглядеть. Время показало, что упрямство Биары в стократ превышало его собственное, и что в этой битве ему не победить: она должна самостоятельно прийти к нужному выводу, но до тех пор все его доводы останутся для нее пустым звуком. Оставалось только надеяться, что в своих поисках Биара не зайдет слишком далеко — туда, откуда возврата уже не будет.
Как и прежде, не заметив его задумчивости, она с удовольствием продолжила рассказ:
— К сожалению, одного знания, в чем заключен последний элемент, мало. Теперь нам с Аалналор предстоит выяснить, как именно его применять, изменяя свой облик подобно ее предку, древнему Веннайо, что умел превращаться в левиафана. — Морского змея? — Именно. — И что потом? Превратитесь в парочку левиафанов и уплывете восвояси? — Нет, глупый чешуйчатый, — фыркнула Биара, игриво толкнув его. — Как только мы поймем, как можно переменить облик, я попытаюсь заключить эту энергию в кинжале, а потом… — она запнулась, задумавшись. После завозилась и, кое-как стянув с себя пальто, достала упомянутое оружие, что все это время скрывалось в ножнах под верхней одеждой. Хьюго не мог определиться: радует его, что она предусмотрительно носит оружие при себе, или настораживает. Бордовая рукоять загадочно блеснула, но вот почерневшее лезвие света не отражало, целиком поглощая его — таким оно стало после битвы с Нуусакханом.