В воздухе повисло напряжение, сотканное из заботы, упрямства и невысказанных страхов. Однако, я не собиралась уступать. Мой ответ, вырвавшийся скорее как импульсивная угроза, чем как продуманный план, свидетельствовал о решимости.
- Ты рискуешь тем, что я скуплю большую часть рабов, - бросила я, пытаясь отпугнуть отца от его затеи. В моих словах звучала горечь, возможно, от осознания того, что в этом мире свобода и безопасность могут быть куплены.
- Я переживу, - в голосе мужчины прозвучала улыбка, несмотря на серьезность ситуации. - Денег у нас на это вполне достаточно. Причём потратишь ты только мои личные средства.
Эти слова, произнесенные Наумом, должны были стать утешением. Он был готов потратить свои личные средства, чтобы обеспечить мне безопасность, даже если это означало бы значительные расходы. Однако, вместо облегчения, его предложение вызвало во мне внутренний протест.
- Нет, свои деньги оставь себе.
Мой отказ был не просто упрямством, а проявлением гордости и независимости. Я не хотела, чтобы моя безопасность была оплачена отцовскими деньгами, опасаясь, что это может поставить меня в зависимое положение. Да, я доверяла Науму, но опыт моего прошлого мира порой давал о себе знать, заставляя меня сомневаться.
- Эльвира! - его голос звучал с ноткой недоумения, возможно, даже обиды. Он не мог понять, почему я отвергаю его помощь, когда речь идет о моей безопасности. Для него это было естественным проявлением отцовской любви, его долгом.
- Если я буду скупать всё на твои деньги их у тебя не останется, - попыталась я объяснить, но слова звучали неубедительно даже для меня самой.
Наум, в свою очередь, настаивал на своем праве.
- Я твой отец! И я могу побаловать свою дочь!
- Рабом? Спасибо не надо! А если необходимо его купить я сама могу…, - я пыталась найти компромисс, предложить альтернативу, но Наум был непреклонен.
- Можешь, но позволь мне заботиться о тебе! Когда у тебя появятся мужья эта обязанность ляжет на них. А сейчас я буду выполнять эту почётную обязанность.
- У меня есть муж, - напомнила я, пытаясь перевести разговор на другую плоскость.
- И он обязательно начнёт делать тебе подарки, как только встанет на ноги, а сейчас позволь мне, - мягко возразил Наум, понимая, что Эрий пока не в состоянии взять на себя такую ответственность.
- Наум, я не хочу тратить твои личные деньги, - мой голос звучал устало, но всё ещё решительно
- Хорошо, трать свои. Я потом пополню счёт, - наконец, Наум нашел компромиссное решение, которое, казалось, могло удовлетворить обе стороны. Он был готов дать мне возможность самой распоряжаться средствами, но при этом гарантировал, что финансовые возможности не будут ограничены.
- Наум! - это восклицание, вырвавшееся из меня, было многозначным.
В какой-то момент я поняла, что дальнейший спор лишь усугубит ситуацию. Мне нужно было место, где я смогу укрыться от его слов, где смогу успокоиться и, возможно, найти в себе силы понять его точку зрения, или, по крайней мере, примириться с ней. И я направилась туда, где, как я надеялась, смогу обрести душевное равновесие.
- Эрий! - я взволнованно влетела в обитель мужа, мои шаги эхом отдавались в тишине. К счастью, там никого не было, кроме него. Его присутствие всегда успокаивало.
Он поднял голову от своих бумаг, его взгляд, обычно спокойный и проницательный, теперь был полон заботы.
- Что случилось, милая?
- Наум сказал что мне нужна охрана! - выдохнула я, чувствуя, как дрожит мой голос.
Эрий кивнул, и это простое движение, казалось, подтвердило мои худшие опасения.
- Он прав, дорогая.
- И ты туда же! - воскликнула я, чувствуя, как новая волна возмущения поднимается во мне. Неужели все они, мужчины этого мира, смотрят на меня одинаково? Как на хрупкое существо, нуждающееся в постоянном надзоре?
- Милая, - он встал и подошел ко мне, его руки мягко легли на мои плечи. - Твоим рабам крайне повезло с госпожой. Даже если ты не хочешь этого, к сожалению, рабство на Ретре - это норма. Так что попасть к тебе - это как поймать удачу.
Его слова, произнесенные с такой спокойной уверенностью, словно ледяной душ, охладили мой пыл. Я смотрела на него, пытаясь уловить хоть намек на сомнение в его глазах, но видела лишь твердую убежденность. Он не пытался меня обидеть, он просто констатировал факт, реальность, в которой мы жили.