Было видно, как освещается вспышками море.
Курт по-прежнему не реагировал, и Максим разочарованно вернулся к столу. Вовремя – смотритель как раз завершил рисунок: на синем панцире черепахи появился довольно искусно нарисованный православный золотой крест.
Ни слова ни говоря и не выпуская бедную черепашку из рук, Курт встал из-за стола и, открыв дверь, вышел наружу. Оставлять его без присмотра в таком состоянии было смерти подобно, и Максим последовал за ним. Правда, специально взял дистанцию, дабы не искушать бедную лестницу на приключения.
Курт топал, не прикасаясь к поручням, и у Максима поначалу сердце заходилось от предчувствия неизбежного падения.
Но нет. Курт, судя по всему, не замечал, что под ним ступеньки. Его определенно вела вперед прямая и ровная дорога к будущему.
Господь убогих привечает…
Они спустились со скалы, а потом двинулись по тропке непосредственно к берегу моря. К счастью, она была вполне различима в свете маяка, иначе бы кто-нибудь все-таки сломал себе шею. Уж Максим-то – точно. И к гадалке не ходи.
На море по-прежнему царил штиль.
Приблизившись к воде, Курт бережно положил черепаху на гальку, у самого прибоя, погладив ее на прощание по раскрашенному панцирю и сказав шепотом:
– Храни тебя Бог!
Черепаха тут же высунула наружу голову и лапы, целеустремленно уползла в прибой и скрылась в воде.
Курт сел по-турецки прямо на камушки и застыл в полной неподвижности. Максим подошел к нему, осторожно заглянул в лицо и обнаружил, что по лицу старого приятеля медленно текут крупные слезы, в которых отражается свет маяка.
Курт не отреагировал и на это.
Все было бесполезно, в том числе и отводить этого придурка назад. Вот тогда они точно переломают себе костыли.
Надо полагать, подобные путешествия у смотрителя происходят не в первый раз. Не с черепахой, так с какой-нибудь иной хренью. И походы эти смертью не заканчиваются.
Ладно, бог с ним, с Куртом! Но есть у нас еще одно важное дело.
Максим осторожно поднялся по тропке и по лестнице назад, к маяку, вернулся в «психоделическую лабораторию», снова осмотрелся и обнаружил, что на дальней стене гордо висит черно-красная доска. Его любимая самопальная Сюзи.
Леонардо ди Каприо на многочисленных мониторах укоризненно следил за тем, как Сюзи снимают со стены. Но Максиму было плевать. Он – не вор. А все эти итало-американские типы – не свидетели…
Обрушившееся на душу нетерпение было столь острым, что, взгромоздив доску на плечо, он вылетел из помещения и сломя голову понесся вниз по лестнице.
Ничто его больше не интересовало.
Он едва не сшиб Курта, как раз ступившего на первую ступеньку, буркнул: «Извини!» – и понесся дальше по тропинке, на берег.
Плевать, что штиль. Да, привычно прокатиться по волне было бы гораздо круче. Но главное сейчас – просто оказаться вместе с Сюзи в воде. Вернуться в лоно матери, так сказать. Избавиться от всей этой психоделики, царящей в логове придурка Курта.
Чертов наркоша! Вот и меня бы ждала такая же судьба! Так что не фиг сожалеть о давнем отъезде из родного города. Все произошло так, как и должно было произойти. Судьба оказалась добрее, пошла навстречу тогдашним желаниям Француза, что бы ни случалось с ним потом. Мы сами кузнецы своего счастья, какие бы палки ни вставляли нам в колеса…
Когда Максим выскочил на пляж, обнаружилось, что судьба пошла навстречу и его нынешним желаниям. Он еще не успел снять часы и куртку, а неведомо откуда прилетевший первый порыв ветра уже ударил ему в лицо.
Когда положил в карман куртки цифровуху и скинул джинсы, ветер набрал силу, рождая столь необходимые любому серферу волны.
То ли задержавшийся где-то шторм все-таки добрался наконец до побережья, то ли море таким образом приветствовало своего надолго заблудившегося почитателя.
Сейчас происходящее Максима совершенно не волновало. Главнее была радость встречи.
Еще несколько привычных движений, и вот он уже лежит на доске, ловя прущие чередой волны, как делал в прежние времена.
Нетерпение сменилось безудержным восторгом.
Плевать на Курта с высокой колокольни! Плюнуть и растереть! Этот придурок – просто неудачник, так и не сумевший найти себя в новой жизни.
И теперь, когда Сюзи вернулась к своему хозяину, ничто и никогда не заставит его притащиться сюда впредь.
Поднявшись на ноги, Максим несся по набиравшей силу волне, смеясь от бесконечного счастья, и кричал:
– Никогда! Никогда, дурак! Не вздумай! Сюда! Возвращаться! Никогда!