– Почему неинтересно? – удивился Максим. – Мне про всех наших интересно.
– Ну, Тамарка Ионова, по мужу Котова, в Прибрежном обосновалась, точку на рынке держит, торгует молочкой и сырами. Не миллионерша, но не бедствует. Да и у мужа автосервис, тоже кое-что в дом приносит. Все наши у него ремонтируются… А Ленка Волкова – все так же. Помнишь, небось, что она медучилище окончила?
– Помню, – соврал Максим. – Говорил кто-то…
– Ленка так и работает операционной сестрой в городской больнице. Замуж не вышла, имей в виду.
– А зачем ты мне это говоришь?
– Так ведь только слепой не видел, что она по тебе сохла. И, по-моему, продолжает сохнуть.
– Ну и что? У нее своя жизнь, у меня – своя. Помнишь, кстати, как мы с тобой в школе дрались?
– Еще бы не помнить! Молод был, глуп. Аньку свою тогда в упор не замечал. Хорошо, армия глаза раскрыла… Ты бы Ленке, кстати, позвонил, коли уж в родных пенатах оказался. Она хорошая баба. Некоторые ведь тоже спились, как и мужики. А она себя в руках держит. Позвони ей, Макс, от тебя не убудет. К тому же у нее сегодня день рождения.
– Я помню, Севас… Хорошо, позвоню.
Разговор как-то сразу угас.
Допили пиво. Потом Леха поднялся из-за стола.
– Ладно, засиделся я. Мы с Анькой вечером на концерт ваш придем. Может, потом еще встретимся?
– Постараемся, – сказал Максим.
Ему очень хотелось спросить, не придет ли на концерт Лена. Но показывать свой интерес не стоило.
– Все, пошел, – Севас протянул руку для рукопожатия, – надеюсь, до вечера!
– Погоди-ка… Ты не помнишь, почему меня начали называть Французом?
Леха усмехнулся:
– Конечно, помню. Это я тебя первым так назвал.
– Да? А почему?
– А все просто! Мне показалось, что ты похож на актера Прыгунова, который играл Француза в фильме «Трактир на Пятницкой». Помнишь его?
– Не-а… А я в самом деле на него похож?
– Да, в общем-то, нет. Показалось мне, вот и назвал. А нашим прозвище понравилось. Как это иногда и бывает… Ладно, до вечера!
– До вечера!
Возле дверей Леха оглянулся и кивнул, а проходя вдоль окна, улыбнулся. И скрылся.
А Максиму пришло в голову, что на самом деле Севас вовсе не случайно топал мимо, что его попросила прийти в гостиницу Ленка и задать эти самые вопросы, которые в первую очередь интересуют женщин, а не мужчин, не видевших друг друга двадцать лет и почти забывших о школьных годах.
За стол вернулся Герыч. Спросил:
– Одноклассник, как я понял?
– Да.
– Ты извини, Максимильяно, я нечаянно кое-что услышал… Эта Ленка… и есть твоя юношеская…
– Слушай, Герыч, – оборвал его Максим, – ты-то хоть на мозги не капай! Я и сам могу решить, как мне поступить.
Герыч только молча поднял лапы.
Как поступить, Максим так и не решил.
Весь день его желания мотало этаким маятником – то туда, то сюда.
Сначала приходила мысль, что, отказавшись от встречи с Леной, он проявит самую настоящую трусость. Подумаешь, Герыч встретился с бочкой и арбузами в лице былой подруги… Не все ж бабы такие! Некоторые неплохо сохраняются до старушечьих лет. Почему бы Ленке не оказаться одной из них?
И он доставал из кармана смартфон, готовясь доказать самому себе, что Француз еще куда как крут, что по барабану ему любые сомнения, что его избыточным весом не напугаешь. И тем не менее в последний момент он отказывался от звонка.
Потому что в его памяти вдруг начинало звучать вчерашнее: «Максим? Не помню. Какой Максим?»
Это было невыносимо.
Так случилось перед обедом. А потом после обеда, уже в «Жемчужине», когда началась работа с установкой аппарата.
Каждый раз он выбирал для звонка момент, когда его не видит никто из «бэдламовцев». Ему просто не хотелось новых разговоров, подобных тем, что случились с Зямой в аэропорту и Герычем в гостинице. Казалось, что он выглядит в их глазах лох лохом.
В последний раз Максим достал гаджет, когда уже весь аппарат был расставлен и проверен. Усилители пахали, звукорежиссерский пульт находился в полном порядке, принадлежавшие «Морской жемчужине» софиты, рампа и театральные прожекторы работали как часы. Светодиодники, блайндеры, головы, стробоскопы и прочие мелочевки, принадлежащие самому «Бэдламу», неожиданных глюков хозяевам тоже не обещали.