В общем, чуток свободного времени перед началом программы выдалось, но Максим так и не позвонил.
Решил сначала посмотреть, не придет ли Лена на концерт без приглашения, а уж потом…
Хотя прекрасно отдавал себе отчет, что она запросто может не прийти, а он запросто может плюнуть на это самое «потом»…
А кстати, с чего он решил, что узнает ее в толпе – если даже Лена придет? Она же наверняка изменилась с последней встречи. Он даже ее нынешней прически не знает.
И тут же в памяти всплыла вчерашняя дама, которая привиделась ему, в Нашем Месте. Вот интересно, расскажи он об этой хрени Герычу, какой бы вывод тот сделал?..
Впрочем, мура это все, узнает он ее непременно, с любой прической и в любой одежде!
Как бы то ни было, в данной ситуации не принять решения было кайфовее, чем окончательно определиться.
А потому подождем-ка мы концерта. У музыканта порой вечер мудренее дня, сколь бы странно это ни звучало.
5. Взгляд в прошлое
Как часто и происходит в жизни, в столицу Максим попал совершенно случайно – в Южноморск приехал погреть на солнышке телеса да покупаться в теплой морской водичке некий московский отпускник. У него уже водились деньжата, поднятые на волне развернувшегося в стране кооперативного движения, и общественным транспортом он принципиально не пользовался. Только тачки.
Максим же в ту пору бомбил на своей «волге». В аэропорту, где можно было поймать жирного клиента, они и познакомились.
На те две недели, что отпускник решил провести в городе, Максим стал его личным водителем. Ну и довольно быстро в неизбежных беседах – отпускник оказался весьма словоохотливым – обнаружилось, что оба они музыканты.
Копоть (именно такая кликуха была у москвича) был вхож в столичную рок-тусовку, выступал в одной из групп среднего пошиба бубнотрясом и, судя по всему, на что-либо серьезное не рассчитывал, планируя заниматься исключительно перепродажей тряпок. Пока что у него получалось неплохо, а заглядывать в отдаленное будущее он и не старался. Однако пользу знакомство с этим деятелем Максиму принесло – именно от Копотя он узнал, что в Белокаменной уже несколько лет существует так называемая московская рок-лаборатория, организующая жизнь самодеятельных музыкантов – тех в столице было как собак нерезаных. По слухам, правда, лабораторию создали по инициативе комитета государственной безопасности – дабы его работникам было проще следить за вольными рокерами. Поначалу народ относился к созданной конторе весьма подозрительно, ожидая преследований со стороны властей, однако эти мысли оказались далекими от действительности. А когда в деле поучаствовал известный музыкант Петр Мамонов со своими «Звуками Му», организация окончательно утвердилась в общественном сознании как дело где-то даже полезное.
После многочисленных рассказов Копотя Максим и подумал, что имеет смысл перебраться в Москву.
– Конечно, отец, перебирайся, – поддержал его новый знакомый. – Здесь, в Южноморске, тебе точно ничего не светит. Будешь всю жизнь таксером впахивать, катая отпускников. Либо в кабаках на корм лабушить, вырывая зубами мало-мальски приличный гараж. А в Москве, глядишь, повезет. Бывали такие случаи среди понаехавших. И вообще, кто не рискует – тот шампанского точно не пьет…
Уезжая, Копоть оставил Французу свой телефон.
И вскоре Максим решился на переезд.
Копоть и в столице не выпендривался.
Не привыкшего к длинным дорогам Максима сутки в поезде изрядно утомили, и новый знакомый прекрасно это понимал. Привез его в съемную однушку, денег взял по-божески и оставил отдыхать, предложив позвонить завтра.
Так и началась столичная жизнь Француза.
Когда Максиму позвонили и сообщили, что с ним хочет встретиться Купер, сердце его дало сбой.
И неудивительно: за четыре месяца, прошедших после приезда из Южноморска в столицу, Француза не раз мотало от ощущения полнейшей жизненной безнадеги к призрачной надежде и в обратном направлении.
Копоть дал ему кое-какие контакты, но, как быстро понял Максим, его сфера профессиональной деятельности была все-таки далека от музыки. Поработать раз в месяц в свободное время, для удовольствия, бубнотрясом – это одно, но заниматься концертами и квартирниками – совсем другое. Извини, Максимильяно, тут уж ты сам, мне тебя за ручку водить некогда, волка ноги кормят…