Но и тут ничего не сложилось. Записывать Максима Коробова не спешили. Купер начал избегать встреч и разговоров. Потом выяснилось, что он еще и бутлегом балуется, и «Синие волны» то и дело всплывают на «Горбушке». Но доказательств его вины никаких не было. И от продаж с «Горбушки» Максим ни хрена не имел. В общем, лажа со всех сторон обложила, и вырваться из этого кольца не получалось.
Как-то Купер посетовал:
– Отец, я тебя всюду пытаюсь продвинуть, но брать не хотят. С твоими тремя композициями кашу не сваришь, продюсерам поток нужен. Наструячь хотя бы десяток хитов, глядишь, кто и вложится.
Максим не очень-то поверил. Но ведь под лежачий камень, как известно… А лягушка, утопающая в молоке, – тоже известно…
И он попытался. С грехом пополам слепил «Катины пальчики». Но Купер при первых же аккордах начал воротить физиономию:
– Не, отец, совершенно не тот саунд. Мода на эту хрень прошла еще пару лет назад. Не покатит, короче, зуб даю!
И тогда впервые к Максиму явилась неожиданная мысль, что Москва попросту забрала у него нечто такое, что и рождало в душе нужный саунд. Выпила из него творческие силы напрочь.
Однако смириться с этой мыслью значило согласиться с тем, что он сделал грандиозную ошибку, свалив из Южноморска. А ведь между тем на родине никто из пацанов тоже не процветал. Торговали на рынках, мотались в Турцию за шмотками, благо недалеко и недорого, некоторые постепенно спивались. Сомнительно, чтобы он добился там большего… И потому он продолжал колотиться в московскую стену.
Чашу терпения переполнил один из ноябрьских вечеров.
Накануне Максим капитально полаялся с куперовской подругой жизни, заявив, что Марго в своей части договора совершенно облажалась, только по ее вине дело с места не сдвигается и что он вообще накапает на нее ментам.
Олух провинциальный, недогадливый и неотесанный! Ни ума, ни фантазии, как говорила учительница музыки Мария Ивановна.
Расплата за глупость не заставила себя долго ждать.
Вечером следующего дня его встретила в темном переулке парочка мордоворотов в «пидорках», надвинутых на глаза.
– Фильтруй базар, шестерка! И смотри, на кого хавальник раскрываешь, – сказали. И добавили: – В следующий раз пальцы переломаем, даже на рынке деревянные пересчитывать не сможешь. Благодари Бога, мы сегодня добрые!
Пальцы ему и вправду не тронули, а то бы тут и кранты музыкальной карьере Француза. Но пару фонарей поставили-таки.
Три дня он отсиживался на съемной хазе, не отвечая на звонки и не выходя на улицу.
А еще через два дня поезд «Москва – Петербург» увозил Максима с Ленинградского вокзала на берега Невы, к новым надеждам.
А еще через полгода он узнал, что в столице грохнули и Купера, и его дражайшую Марго. Подробностями, правда, рассказчики не располагали, но все и так было понятно. Либо супруги кого-то кинули, либо наступили кому-то на очень болезненную мозоль. В общем, переоценили собственную значимость.
6. День первый
Концерт шел полным ходом.
Рвал свою луженую глотку Вовец. Герыч все в той же вязаной шапочке «Спорт», которая не только скрывала разраставшуюся лысину, но и была талисманом (куплено таких у Герыча было аж двенадцать штук), со своей бас-гитарой напуливал мясо так, что даже у Максима по спине время от времени пробегали мурашки. Тимоха, барабанщик, вываливал такие ведра картошки, что Вовец, отрывая правую руку от стойки микрофона, периодически показывал ему большой палец. Клавишник Рома со своими пассажами тоже был на должной высоте. Миха, тряся хайрами, терзал семь струн рыбьего хвоста, все время сваливаясь на откровенное рубилово.
В общем, никакого мольто кочумато – все работали с полной нагрузкой.
Неудивительно, что и пипл в зале тоже завелся.
Наиболее отмороженные уже через десять минут вовсю слэмовали. Присутствующие в зале менты пока терпели – с ними Платон предварительно поработал. Некоторые из служителей порядка, попав под магию жесткого ритма, даже притоптывали каблуками форменных ботинок.
Зяма за звукорежиссерским пультом орудовал ползунками и клавишами.
Ну а Максим дополнял весь этот бардак соответствующим красочным световым спектаклем.
Поначалу он осмотрел с помощью театрального бинокля некоторые ряды, заполненные зрителями, но глаз ни за что не зацепился. Сплошная юнармия…
Нет, конечно, попадали в поле зрения и дамы среднего возраста. Возможно, притопали со своими чадами, дабы те не нарвались на неприятности. А может, и сами фанатели от «Бэдлама».