– Ты что, не настоящий рок-н-ролльщик? – сказал Тимоха, явно стараясь добиться своего.
– Нат… нарст… насто… ящий… – Вовец уже с трудом справлялся с собственным языком.
Барабанщик выкатил на вокалиста безумные уже глаза и решительно рявкнул:
– Тогда долби!
Самое время было оставить Вовца в покое, и Максим уже собирался осадить Тимоху. Но не успел – к нему подсела молодая местная журналистка, только что закончившая интервью с Платоном. В руках у нее был древний кассетный диктофон.
– Добрый вечер! Меня зовут Катя.
Журналистка была вполне ничего себе, с короткой стрижкой, в желтом топе и коричневой, непоправимо короткой мини-юбке. Правда, количество лака на волосах зашкаливало.
Но видывали мы и таких телочек…
– А меня Максим, – представился тот.
Ему в своей жизни не раз приходилось давать интервью, так что дело было привычное.
– Кто же у нас не знает Француза! – воскликнула журналистка. – Вы – гордость нашего города. Про вас даже на сайте администрации есть упоминание. В разделе «Знаменитые южноморцы».
Она изо всех сил пыталась скрыть волнение. Максим, с трудом пряча улыбку, наблюдал, как она теребит край юбки, будто пытается очистить ткань от невидимой грязи; как неуверенно манипулирует диктофоном, время от времени включая и выключая перемотку, а потом врубая воспроизведение и внимательно вслушиваясь в голос, доносящийся из недр аппарата.
Голос принадлежал вовсе не Платону.
– Как я забил гол? – рассказывал какой-то мужик. – Да как обычно. Головой. Гришан прошел по левому флангу, а я – в центре штрафной. Гришан мне кричит, он все время, когда меня видит, кричит: «Валерка, лови, на ху…»
Катя мгновенно вырубила голос, снова включила перемотку и извиняющимся тоном сказала:
– Простите, ради бога! Диктофон не мой, у подруги взяла, а она из спортивной редакции. Еще и кассеты чистой под рукой не оказалось, дала мне вот эту, у нее там тоже интервью. Где-то тут должно быть пустое место, где-то…
«Что я здесь делаю?» – подумал Максим. Но ничего не сказал.
Катя снова нажала Play, и голос из диктофона, уже разгоряченный, сообщил и интервьюерше, и интервьюируемому:
– Ворота прямо передо мной, вратарь завалился вправо, Гришан кричит: «Валерка-а!» Ну, думаю, ну все, на ху…
Катя снова гневно запустила перемотку.
«Что я здесь делаю?» – снова подумал Максим. И опять ничего не сказал.
Наконец диктофон просто зашипел незаписанной лентой. Катя счастливо заулыбалась победе, достигнутой в неравной борьбе с бездушной машиной.
«Валить отсюда надо, – подумал Максим. – И ты, Француз, прекрасно знаешь, куда!»
Катя нарисовала на личике такое выражение, как будто ее передает в прямом эфире «Первый канал», и затараторила:
– Вам доводилось работать со многими звездами, вы – легендарный художник по свету, можно сказать, Айвазовский нашей эстрады, скажите: правда, что свет – это тоже музыка и что вас вдохновляет на создание ваших симфоний?
«Ой, валить надо! – подумал Максим. – А то Айвазовский нашей эстрады нарисует сейчас такую картину, что эта девочка начнет сурлять со смеху».
Катя молча смотрела на Максима. Диктофон самозабвенно записывал звон посуды и голоса кого угодно, но только не «Айвазовского нашей эстрады».
Максим посмотрел на часы. И снова на журналистку.
Неужели она думает, что с таким лицом можно задавать вопросы, которые ее интересуют?
Между тем Катя начала нервничать, голос ее стал деревянным и разбился на отдельные реплики:
– Непонятно, да? Сложно? Простите. Упрощу вопрос. Вы – художник по свету. Правда, что свет – это тоже музыка?
Максим уже не мог молчать. У девочки же вся предстоящая карьера рухнет, если она не будет знать, с каким выражением лица задает людям вопросы. Это же радиожурналистика, а не газетная заметка или интернет-блог!
– Что с тобой? – спросил он.
– Не поняла… – растерянно сказала Катя.
– Сейчас, подожди.
Максим поискал глазами цифровуху, обнаружил ее на полу за креслом, поднял, включил и поставил на стол, направив объектив на Катю. Потом развернул к журналистке вращающийся на консоли дисплей.
Катя удивленно уставилась на изображение собственного лица.
«Вряд ли она что-нибудь поймет», – подумал Максим и, не дожидаясь Катиной реакции, встал. Вышел на балкон.
Совсем рядом были море и лунная дорожка на нем.
Ну да, обитатели люкса должны видеть именно такую картину.