Наконец добрались до нужного места.
Тут происходила еще одна церемония прощания. Человек двадцать, не больше!
В гробу возле вырытой могилы лежал Бакс. Прямо на земле – никаких сварных козел. И гроб был совсем простенький, никакого черного крепа. И ни одного венка рядом. На покойнике был тот же самый костюм, в котором его встретили Максим с Элвисом.
В общем, это вам не «Айвазовский отечественной эстрады», это полный и окончательный маргинал.
Вокруг гроба стояла кучка рэперов со скорбными лицами, все они были одеты примерно в те же прикиды, что и усопший. Один из рэперов вытащил из полиэтиленового пакета и положил в гроб вместо цветов плеер и стопку компакт-дисков.
Наверное, с записями какого-нибудь Паффа Дэдди. Или того же Тупака Шакура – дальше этих имен познания Максима в данном музыкальном направлении не распространялись.
Потом из круга выдвинулся высоченный, сутулый, страшно сухой мужик с суровым худым лицом в шрамах. Его широченные штаны были спущены ниже, чем у других, так что были хорошо видны трусы-шорты в бело-синюю клетку.
Рэперы тут же загалдели:
– Читай, Фристайлер!
– Читай, Том!
– Читай про брата Бакса!
– Это Томми Фристайлер, – уважительно сказал Бакс, повернувшись к Максиму и Элвису. – Вот уж не думал, что он придет. Он из другой банды. Мы воевали с ними. Приятно.
Один из могильщиков, с молотком в руках, спросил, обведя рэперов ненавидящим взглядом:
– Прощаться будете? Или сразу заколачивать?
Наверное, они казались ему толпой варваров.
– Заколачивай, – сказал сурово Фристайлер. – А то брат наш Бакс воняет, как труп.
Могильщики накрыли гроб крышкой и принялись забивать в нее гвозди. Рэперы вокруг забубнили что-то неразборчивое.
– Заглохните, братья! – крикнул Фристайлер, и все уважительно смолкли. – Я скажу.
Один из рэперов включил на огромном бумбоксе какую-то хрень, которую Максим никогда музыкой не полагал.
И Томми Фристайлер начал читать, сопровождая свою речь энергичной и выразительной жестикуляцией:
– Смотрите и слушайте, братья, пацан какой умер.
Умер жесткий и честный пацан,
А не какой-то там пидор гламурный, черный, блин, бумер.
Умер он просто, как истинный нигер, от передоза,
Баба без глаз довела его до коматоза.
Братьям косяк протянул недолеченной слабой рукой:
Братья, прощайте. Все кул. Я валю на покой.
Пусто в подвале, где студию сделал пацан,
У входа печальные братья его долбят план…
Тут голос Томми дрогнул, а музыка стала тише. Рэперы смотрели на покрытое шрамами лицо Фристайлера. Томми продолжил негромко:
– Плакать не будем. Рэперу слезы не в кассу.
Явим последний респект брату нашему Баксу…
Могильщики опустили заколоченный гроб в яму. Рэперы стали в круг возле нее, вскинули вверх руки с открытыми секундой ранее бутылками пива. Залпом высадили содержимое. И принялись кидать опустевшие бутылки в могилу. Некоторое время звучал гулкий стук и – изредка – звон разбитого стекла. Потом рэперы печально бросили в могилу Бакса по горсти земли и всей бандой двинулись прочь.
Могильщики начали зарывать гроб.
Тут все было быстро, четко и по делу. Ни пафоса, ни фальши – одни добрые и чистые, как родниковая вода, чувства.
Элвис посмотрел на Бакса. В глазах у рэпера стояли искренние слезы.
– Спасибо, братья, – прошептал он чуть слышно. – Все было кул…
Больше на кладбище делать было нечего. Наверняка в каком-то его углу еще кого-то отправляли в землю-матушку (в первой половине дня кладбище – место довольно бойкое), но на всех похоронах не перебываешь. Да и ни к чему, не спектакль это!
Хотя и сказал кто-то: «Весь мир – театр, а люди в нем – актеры». Шекспир, что ли?
Вот пусть на совести классика это и останется.
– Идем? – спросил Элвис.
– Идем, – в унисон отозвались Максим и Бакс.
Все трое потопали к воротам погоста, вышли на парковку. Максим с Элвисом направились к розовому катафалку. Через пару шагов Максим оглянулся. Бакс с нескрываемой тоской смотрел им вслед. Надо было сказать ему что-то на прощание, но слов не находилось.
Выручил Элвис. Взявшись за ручку водительской двери, он крикнул:
– Поедешь с нами, старик?
– А вы куда? – спросил Бакс.